Камень упал у меня с души. Я будто вновь родилась. Теперь он возвратится, и я услышу из его собственных уст, что же это за история со сватовством к принцессе.
Но, конечно, у него уже был готов приличествующий ответ.
— Бог мой, Леттис, неужели ты могла подумать, что я женюсь на ком-то, кроме тебя?
— Тебе было бы неприлично отказаться, если бы принцесса согласилась.
— Тогда бы я придумал какой-нибудь выход из положения.
— Тебе бы не помогла тогда твоя уловка поехать на воды в Бакстон.
— Леттис, ты хорошо меня знаешь.
— Иногда мне кажется, что слишком хорошо, милорд.
— Ну, довольно, довольно. Королева решила, что я должен сделать Цецилии предложение: это ее способ разозлить и поддразнить меня, и мы оба с ней знаем, что из таких историй никогда ничего не получается. Что могу я сделать, как не подыграть ей? Я решил, Леттис: мы с тобой будем мужем и женой.
— Да, принцесса отказала тебе, но есть еще королева и Дуглас.
— Дуглас можно не принимать во внимание. Она сама стала моей любовницей, прекрасно зная, что я не женюсь на ней. Ей некого теперь обвинять, кроме себя.
— Себя и твоих чар!
— Меня что — заключат под стражу за мои чары?
— Нет, за то, что ты даешь обещания, которые не намерен выполнять.
— Уверяю тебя, Дуглас хорошо знала, на что шла.
— Ты точно так же можешь сказать это про меня. Но вы обещали мне жениться, милорд.
— Наш брак и состоится… ждать осталось недолго.
— А как же королева?
— Да, с королевой нужно быть осторожными.
— Она может решиться выйти за тебя замуж, только чтобы не позволить мне сделать это.
— Нет, она никогда не выйдет замуж. Она страшится этого. Неужели ты думаешь, что я не выяснил этого за столь долгое общение с ней? Имей терпение, Леттис. Верь мне, и мы обязательно поженимся, только нужно соблюдать осторожность. Королева не должна об этом знать, пока наш брак не станет фактом, а он не должен стать фактом, пока не пройдет определенное время с момента смерти твоего мужа. Мы знаем мысли друг друга… и должны быть осторожны и терпеливы.
Затем он сказал, что мы попусту теряем время в разговорах, что мы прекрасно знаем друг друга, и мы стали любить друг друга как никогда, и, как всегда с ним, я забыла свои беды, подозрения и разочарования.
Роберт приобрел дом в шести милях от Лондона, и мы могли встречаться там. Он потратил огромное количество денег и времени на его обустройство и великолепную обстановку. Дом этот был когда-то подарен Эдвардом VI лорду Ричу, а у него его купил Роберт. В доме были величественный холл и ряд прекрасных пропорционально спроектированных комнат. Роберт ввел моду на напольные ковры во всех своих домах. Королева была очень заинтересована в обстановке дома, и я посетила вместе с придворными фрейлинами Уонстед.
Мы время от времени встречались, но из-за страшной секретности наших встреч я начинала раздражаться. Думаю, дело было в том, что я не могла быть полностью уверена в Роберте. Однако элемент опасности и риска привносил больше возбуждения в наши отношения.
— Этот дом станет одним из наших с тобой любимых, — говорил он мне. — Но первым всегда будет Кенилворт, потому, что именно там мы впервые говорили о нашей любви.
Я отвечала, что любимым для меня будет тот дом, в котором мы будем жить после того, как поженимся, ибо я так долго жду этого.
Он, как всегда, успокаивал меня, утешал и обещал. У него был дар уговаривать. Это качество, умение говорить спокойно и убедительно, скрывало его истинную жестокость, и поэтому было достаточно зловеще. Он почти всегда бывал любезен, за исключением редких случаев, когда терял терпение, и это обманывало в нем.
В то время, когда мы были в Уонстеде, я вновь услышала слухи о нем и Дуглас Шеффилд.
— Она очень больна, — прошептала мне одна из фрейлин королевы, — я слышала, что у нее выпадают волосы и ломаются ногти. Она долго не протянет.
— От какой же болезни она страдает? — спросила я. Моя осведомительница настороженно оглянулась через плечо и, приблизившись к самому моему уху, прошептала:
— От отравления ядом.
— Какая чепуха! — в негодовании вскрикнула я. — Кому нужно отравлять Дуглас Шеффилд?
— Кому-то, кто хочет убрать ее.
— Кто это может быть?
Женщина сжала губы и пожала плечами:
— Говорят, у нее ребенок от очень важной персоны. Может быть, именно ему нужно устранить препятствие.
— Тогда вполне может быть, если только все это правда, — как ни в чем не бывало отвечала я.
И я начала ожидать вестей о смерти Дуглас Шеффилд, но они так и не пришли.