— Лучше еще тысячу лет провести в заточении, чем служить не в меру любопытной деве, пусть даже сладкой, как медовая булочка.
— Перестань меня булочкой называть, - всхлипнула Лиля. - Я… я вовсе не толстая. Я и так стараюсь есть поменьше, потому что все женщины в нашей семье были кругленькие, а теперь еще домой не попасть. Мама расстроится. Ну, зачем ты выпил молоко?! Ну, почему я не уследила?!
Она расплакалась, чувствуя, как размазывается по щекам грязь. Все-таки седло, булава и посуда в комнате были не слишком чисты, да еще от свечей копоть на стенах. И джинн какой-то бестолковый попался. Или нарочно хитрит. Гассан не случайно избегает такого знакомства.
— Как мне выбраться отсюда? – вслух рассуждала Лиля. - Ты не можешь, а вредный старик на принцип пойдет. Дался же ему этот кувшин.
Джамид несколько мгновений прислушивался к жалобам милой девы, потом снисходительно улыбнулся.
— Возблагодари небеса! Кувшин цел. Отнеси его Гассану и пусть он исполнит твою просьбу.
— Так по милости твоей кувшин теперь пуст! - Лиля даже плакать перестала о возмущения. - Ты не мог себе воды наколдовать или натурального сока? Надо было одним махом выпить все волшебное молоко?
— Уверяю тебя, - пророкотал джинн, - за пару последних столетий оно свернулось, едва не превратившись в простоквашу, впрочем, прохладную и питательную на вкус. Но каждый смертный от первого же глотка отправился бы к праотцам - это святая правда.
— Теперь попробуй это Гассану доказать! - в сердцах бросила Лиля. - Ага! Отличная идея. Ты выведешь меня из подземелья и потребуешь моего возвращения в свой мир. Немножечко пригрозишь, припугнешь… все-таки человек старый, как бы не стало худо.
— О добрейшая из дев! - с тонкой улыбкой произнес джинн. – Я не властен над волей Гассана ибн Хуршада Али-Альманзора ибо он носит на пальце кольцо царя Сулеймана - повелителя джиннов.
— Кругом засада! - простонала Лиля. - Зачем я тебя освободила на свою голову?!
Джамид многозначительно указал пальцем на люстру.
— Насколько я понял твою историю, ты с детства боишься животных. И страх твой вскормил легион призрачных существ, которые могли навредить.
— Не боюсь я животных, - гневно возразила Лиля. - Только кусающих насекомых и бодающих коз.
— Вот и решение! - лукаво улыбнулся Джамид. - Мы принесем Гассану то, чего ждет его старое сердце.
Джинн тряхнул шторой и за ногу выволок из угла испуганную козу. Тон его голоса немедленно стал властным и грубым.
— Как твое имя, ифрит?
— Я - Шанкур, дух домашнего скота и пчелиных нор, - смиренно проблеяла коза.
— Отвечай, соски этой несчастной твари полны молоком?
— Не сердись, повелитель, они иссохли и сморщились, как перезрелые груши. Слишком долго не видел я зеленой травы, не вдыхал свежего ветра.
— За что Сулейман наказал тебя? - сурово спросил Джамид.
— Я - недостойный раб, потревожил его покой, когда Сулейман возлег на ложе с четырьмя прекрасными девами.
— И что ты натворил? - в голубых глазах Джамида мелькнула улыбка. - Решил сам покрыть одну из прекрасных дев в образе козла?
— О, тогда я был осой и застрял в распущенных волосах красавицы. Они пахли розовым маслом и блестели, как драгоценный адамас.
— А дальше?
Веселый интерес джинна заставил Шанкура приободриться. Он глупо хихикнул, (насколько позволяло устройство козьей челюсти) и начал сыпать скабрезными подробностями.
— Царь оторвал мне крылья и бросил в чашу с вином. Но я выпил рубиновую влагу до капли и сквозь стекло наблюдал за происходящим в спальне. Воистину царь Сулейман искусен в любви, если мог дать удовольствие сразу четырем гуриям. Одна села ему на бедра, другую он ласкал языком, а две другие наслаждались движениями умелых пальцев, которые царь предварительно смочил в подогретом мёде с особыми специями.
— Хм-м, - многозначительно протянул джинн, покосившись на Лилю. – Я давно знаю этот секрет. Представляю, до чего ж им было сладко и горячо.
Он вытащил из сундука самый большой ломоть сот и впился в него белыми зубами. Глядя, как янтарные струйки меда текут по рукам до локтей, Лиля вспыхнула от смущения и досады.