А машина все ехала и Кейт уперлась головой в стойку, закрывая глаза.
Брэдли не пытался заговорить с ней или обратить на себя ее внимания. Он молча вел машину и лишь остановившись на парковке безлюдного пляжа, посмотрел на старинный маяк и улыбнулся. Он давно хотел свозить ее сюда, но как-то времени все не было, вот теперь появилось.
Он вылез из машины и открыв дверь, протянул руку жене, - пойдем, - тихо сказал он.
Кейт взяла его за руку и вышла. Оцепенение постепенно отступало, и она решилась посмотреть на мужчину.
Но ее взгляд все еще был пустой и безжизненный, - она умерла... и я ничего не смогла сделать... Понимаешь... А ты говоришь, что хочешь детей... но они умирают... а я так не смогу...
Лицо исказилось от гримасы боли и слезы хлынули словно в ней кто-то просто передвинул ручку, позволяя наконец оплакать малышку.
Брэдли тяжело вздохнул и привлек женщину к себе, прижимая к своей груди, нежно поглаживая по спине и лишь ожидая, когда она немного успокоиться.
Конечно, у всех умирали дети, всем было тяжело, но Кейт... она была особенная и ее статистика была намного лучше, чем у всех других...поэтому каждая ее потеря разбивала женщине сердце...
Даже их отношения начались, потому что ей было плохо после смерти пациента, и она искала утешение в быстром сексе с интерном...что поделать, каждый переживает так, как считает нужным...
- Я с тобой, - тихо прошептал он, - с тобой...
Всхлипнув, она закивала, прижимаясь к нему. Сейчас было неважно как они оказались здесь и даже то, что последует за этим. Он был для нее источником силы, ее основой, тем, что удержит ее на ногах и заставит снова и снова вставать.
И если Кейт не понимала этого, то сейчас, когда Смерти удалось выиграть этот раунд, она знала, что это не проигранная война. Что она снова и снова будет входить в операционную и зубами и когтями, скальпелем и зажимами будет вырывать у Смерти ее добычу. Но все это возможно лишь когда знаешь, что за тобой есть тот, кому ты нужна.
Тот, кто любит тебя несмотря ни на что и вопреки всему.
Тот, кто будет просто молчать рядом или болтать всякую чушь.
Тот, чьи глаза ты видишь, проснувшись и чей шепот слышишь, засыпая.
Тот, кто просто с тобой....
Брэдли вздохнул, выглядели, наверное, они очень странно, она в хирургической форме, и он в спортивных штанах и футболке, хотя было уже довольно прохладно и толстовка не помешала бы. Хорошо, что были тут одни.
- Пойдем со мной, - он осторожно отстранился и повлек ее за собой, к обрыву, откуда открывался прекрасный вид, от которого хотелось жить, жить с тем, кого любишь.
Она уже не плакала. Слезы кончились, и когда они сели на край обрыва, Кейт просто положила голову на плечо мужу. - Спасибо, что ты есть, - чуть слышно прошептала женщина, вытирая щеку о его футболку.
- Это надо родителей поблагодарить, что они решили не делать аборт, - пошутил Брэдли и поцеловал ее в макушку, - но я им передам.
- Болван, - она подняла лицо и неуверенно улыбнулась.
- Допустим. Но это не мешает мне любить тебя, - Брэдли наклонился и нежно коснулся губами ее губ.
Она кивнула, осторожно отвечая на поцелуй и тут же отстранившись. Целовать Брэдли и не увлечься этим всегда было проблематично, а она не была готова к продолжению. Тихо вздохнув, Кейт вернула голову ему на плечо и посмотрела на воду.
- Не холодно? - с заботой спросил он, обнимая жену за плечи и думая о том, сколько влюбленных пар уже сидело на этом обрыве до них и сколько еще будет сидеть после них...
Она покачала головой и снова замерла. Было на удивление тихо и казалось, что кроме них нет никого в целом мире. Волны разбивались об утес и редкие брызги долетали до их ног. Солнце, уже проделав все свои земные дела, направлялось к горизонту, а луна, еще блеклая и почти невесомая, пыталась закрепиться в своих правах.
Кейт снова посмотрела на воду и стала тихо рассказывать про Джини. Но сейчас она не говорила о том, как Лайл оперировал ее, убирая метастазы, как она ставила стенд, потому что ее сосуд были склерозированы, как у старика. Не о том, как сегодня она сдвигала обломки костей, пытаясь добраться до аорты...
Нет, она говорила о том, как впервые познакомилась с ней и ее матерью. Как Джини рисовала всех врачей в смешных халатах, и они были похожи на приведения, а чтобы те не путались, девочка подписывала их большими буквами, наползающими друг на друга.
Как она любила клубничное мороженное и пончики и как на ее день рождения они с Лайлом принесли кучу шариков, а те улетели, и Лайл лазил на дерево, чтобы спасти те, что уцелели, а Джини привязывала их столу, строго выговаривая каждому, что нехорошо так поступать.
Она говорила и говорили, сама изумляясь тому, как много знала об этой девочке, и чувствуя, как боль медленно уходит. Как будто гаснущее солнце забирало ее с собой.