А я хотела бы его внимания? Желала бы его близости?
Мне безумно нравится его рост, его внешность. Лицо притягивало суровой красотой и темными, чуть отросшими волосами. Какой-то дикостью и дерзостью голого торса.
Оно понятно, из-за чего парня просто не выпускают к посетителям. Он не помощник, а простой конюх. Чистит загоны, убирает навоз, вычищает стойла…
Если бы не мое непростое прошлое, я, наверное, рискнула бы на отношения с таким парнем, но мы подходили все ближе к занятым загонам и манежу, к общим переодевалкам и душам, а я загонялась все больше.
Не рано ли я пересматриваю свое отношение к мужчинам?
Он молод и слишком красив. Мог бы найти более престижную работу за более высокую зарплату, но работает в конюшне, минуя посетителей. Прячется? От кого и чего? Почему соглашается на меньшую зарплату, чем мог бы получать, выдавая жеребцов молодым девушкам, как это делает Саша?
Если конюх работает чернорабочим, значит что-то скрывает ото всех, мирится с низкой оплатой. Значит есть что скрывать. Возможно условный срок, а может и реальный. Или проблемы с наркотиками, или с кражами. Или еще какие-то проблемы.
И тогда возникает серьезный вопрос, нужен ли мне геморрой с незнакомым парнем с уже имеющимися у него проблемами?
А опираясь на свой опыт, он еще преследовать начнет. А мне это никак не надо!
Когда мы добрались до утоптанной площадки перед главным кафе для посетителей, парень опустил меня на ноги, но удержал, чтобы завязать разговор. Вот только я уже передумала.
Пока он легко спасал меня из трудной ситуации с преследователем-мажором, я мысленно пережила отношения с ним, успела насладиться и пожалеть. Успела расстаться и закрыть для себя эту страницу. Я не готова была поддерживать отношения пусть с красивым, но чернорабочим.
Как вычищал он навоз за лошадьми, пусть так и продолжает, но никаких отношений, даже дружеских со мной у него не будет.
— Спасибо, — пробормотала я, развернулась и скрылась в помещении с раздевалками и душем.
Он
От ее запаха сводило с ума. Не мог говорить, не мог даже произнести свое имя.
Сейчас во мне сражались две сущности. Один хотел добраться до того мудака, который остался в лечебнице, орал и разбивал калитки стойл. Второй, который хотел свернуть к сеновалу, бросить ее на стог свежего сена и трахнуть! Столько раз, чтобы у нее тоже поехала голова от сумасшествия. Столько раз, чтобы самому хоть чуть-чуть прийти в себя.
Как можно держать ее на руках и не зацеловывать, не срывать с нее одежду, не впиваться губами в соски, в ее губы…
За ее стоны я отдам полжизни!
Я спустил ее с рук, специально заставляя проскользить вдоль моего тела.
Длительная секунда отложенного оргазма… Я мысленно держал себя стреноженным, чтобы не завалить эту девочку и не трахнуть ее на глазах у всех посетителей клуба.
Такого мне не простят.
— Спасибо, — произнесла она дрожащим голосом, и я отпустил ее.
Только потому, что у меня не было сделанное одно безотлагательное дело. Мудак ждал моего возмездия.
Еще пять минут, и я вошел в лечебный корпус и закрыл за собой ворота.
— Ее здесь нет, — гаркнул я, останавливая брызгающего слюной урода.
Он расколотил уже семь калиток. За каждую заплатит, тварь!
— А где она?! Она мне должна!
— Я сам за нее расплачусь, — выплюнул я слова, подошел к нему и с удовольствием с размаха вмазал по роже.
Парень крякнул и упал навзничь у моих ног.
Я наклонился над ним, приподнимая за отворот рубашки.
— Счет за испорченное имущество вышлю на почту. Коня своего либо продавай, либо перевози в другую конюшню. Если еще раз здесь увижу, подправлю не только нос, но и челюсть.
Распрямился, разглядывая эту грязь под ногами, и сплюнул от презрения.
Как такое говно могло протянуть к моей девочке свои грязные руки? Отвратительно. Близко не подпущу к ней.
Но сразу понял, что придется ее встречать и провожать.
Кажется, пришло время сокращать дистанцию.
Она
Ощущение прилипчивого взгляда не пропадало. Теперь оно становилось еще более прилипчивым, более пугающим. Я постоянно дергалась, оглядывалась, резко оборачивалась, стараясь поймать взглядом того, кто неотрывно следил за мной.
Но все сразу пропадало, стоило сесть в автобус на остановке и уехать из клуба.
И снова возвращалось, когда я приезжала в клуб.
Психолог уже посмеялась надо мной, что я так сложно переношу взгляд лошадей, но нет, это были не лошади. Это был осознанный, ведущий меня взгляд. Неотрывный, неотступный, сразу выхватывающий из толпы.
Неужели тому мажору неймется?
Но я искала его, спрашивала, даже Сашу попросила помочь, чтобы разобраться с чувством преследования, но не нашла. Мажора в клубе не было. А чувство не отпускало.