А сам все иду. Только когда народ увидел, упал и чувствую, подняться уже не могу. В восемь утра я с медведем встретился, а в восемь вечера меня в Туманове принесли.
Осмотрела меня врачиха и говорит: «Если до утра доживет, самолет вызывать буду». Она думала, я без сознания, а я и говорю ей: «Ты меня раньше времени не хорони. Делай, что можешь, а там видно будет».
Крови я очень много потерял. Удивилась она, что я в сознании, усыпила и давай на голове лоскуты сшивать. Потом ногу зашивать начала. Тут я и проснулся.
Теперь вот ничего, поправляюсь. Врачиха говорит, следы на голове останутся. И руки покорежены. Но ничего, пальцы все гнутся. Легко отделался еще. Не пойму только, почему он когти в ход не пустил. Ведь запросто мог такими лапищами меня разорвать.
Первые дни под сердцем сильно болело, где он лапой ударил. На ружье, на нижней трубке, так вмятины и остались от зубов. Это когда он у меня ружье выхватил.
— А медведя далеко от того места нашли? — спросил Витька.
— Да нет. Мужики говорят, там же он неподалеку и лежал. Увезли в какой-то музей. Надо бы тебе его измерить. Крупный… А я сантиметром, который ты мне дал, палец тогда замотал — кровь уж очень сильно текла.
— Почему он у тебя ружье из рук вырвал? Я слышал, медведи часто так делают — прежде всего ружье выбивают, а потом уж на охотника набрасываются.
— Чего же тут непонятного? — удивился Гераська. — Собака и та понимает, что ей грозит, если ружье на нее наставишь. Она только не может из рук его выбить. А медведь может. И первым делом вырвет, если успеет.
Витька шел домой, а перед глазами так и стоял весь перебинтованный Гераська. Витька понимал — это особый случай, медведь защищал свою жизнь. Но все равно эти бинты на Гераськиных ранах как будто открыли ему глаза на опасность, рядом с которой он пробыл почти все лето.
Глава 22
Дома Витька старался очень осторожно открывать и закрывать дверь, потому что весь стол, подоконники и часть пола были устланы множеством исписанных листков, и Витька боялся, как бы они не разлетелись. Он перекладывал листки, систематизировал собранные за лето наблюдения. Знаний не хватало, он забирался с ногами в старое кресло и порой до рассвета читал книжки и журналы из научной библиотеки заповедника. Если попадалась статья, которую не мог понять, даже перечитав несколько раз, выписывал из нее все незнакомые слова и по словарям и учебникам разбирался во всех терминах. Случалось, даже выучивал статью наизусть…
Когда, наконец, добирался до сути, испытывал противоречивые чувства: радостное — что одолел слишком наукообразную статью, и гнетущее — что потратил столько времени на статью, которую человеку со специальным образованием достаточно прочитать один раз.
Однажды Сергей Николаевич пришел на работу и, сидя за своим столом, заваленным книгами и бумагами, долго водил носом как пойнтер, который никак не может причуять дичь.
Поглядывая на Сергея Николаевича, Витька сидел насупившись, с видом провинившегося кота. Сергей Николаевич встал, открыл дверь в небольшую комнатку-препараторскую и тут же захлопнул ее.
— Сколько раз говорить? Я не могу целый день сидеть рядом с комнатой, в которой всю ночь ворошили медвежий помет.
— Но вы же сами говорили: «Птицу видно по полету, зверя видно по помету», — попробовал отшутиться Витька.
— Если тебе так уж хочется узнать, чем питались медведи, занимайся их пометом подальше от научной части. И унеси куда-нибудь на мороз все эти пакеты.
В препараторской были ванночки с проточной водой. Это и привлекло туда Витьку. Но ему не нужно было определять, чем питались медведи. Он и так довольно хорошо знал об этом, часами наблюдая за ними в тайге. Его интересовало другое: он выбирал непереваренные семена ягод. Хотел установить, какую роль играют медведи в расселении разных видов ягод. Все семена, которые Витька успел отмыть в препараторской, он тщательно рассортировал и утром в выходной на лыжах ушел из поселка.
Вернулся только поздно вечером. Весь день, подобно северному оленю, раскапывал в разных местах снег и добирался до земли. Выискивал под снегом шикшовник, кустики жимолости, кусты рябинника и других ягод. В поняге на спине приволок в поселок целый мешок разных образцов почв, на которых росли ягодники. Сделал ящики, посадил семена в их родную землю. Ящики поставил на подоконниках в научной части. Он и зимой мог уйти на полевые работы, и тогда в его нетопленом доме могли бы померзнуть всходы.