Пригревало солнышко, тепло отражалось от черной скалы. Прижавшись к теплой каменной стене и уронив набок голову, Гераська спал, легонько посапывая. Витька не стал его будить, а повернулся так, чтобы видеть и распадки, за которыми должен был следить Гераська.
Вдруг он заметил: в сером ивняке шевельнулась белая глыба. «Медведь встает из берлоги», — подумал Витька. Но тут же понял — нет. Это был какой-то другой зверь — ростом выше медведя. Не отрываясь следил за белым в кустах, потом толкнул Гераську.
— Да это лошадь, — сказал Гераська.
И Витька сразу в бесформенном до этого белом пятне увидел лошадь. Она медленно шла по ивняку.
«Но откуда здесь лошадь, так далеко от поселка? Да еще среди таких снегов?» — подумал Витька и вспомнил, как недавно в поселке перегоняли молодую лошадь из одного сарая в другой. Она вязла в глубоком снегу, ноги не находили опоры, и лошадь билась в горячке, норовя скорее выбраться на укатанную дорогу. Но только глубже уходила в снег. Мужики повалили ее на бок и веревками доволокли к дороге.
А тут лошадь шла по распадку, и близко не было никаких дорог. Длинная грива и длинный нестриженый хвост делали ее похожей на дикую лошадь из приключенческих фильмов. Витька сразу прозвал ее про себя Белым Мустангом. Гераська опустил бинокль и сказал:
— Дикая.
Белый Мустанг перестал скусывать веточки ивы и копытом, как северные олени, разрыл снег. Добрался до хвоща и принялся есть. Эта лошадь никогда не жила в поселках. Она родилась в экспедиции и вместе с матерью переходила из одной экспедиции в другую. Зимовала под легким навесом, как когда-то зимовали на Камчатке почти все лошади. Гераська рассказывал, что раньше сена для них почти не готовили. Всю зиму они сами паслись на хвоще, и которые выживали, летом отъедались на сильной камчатской траве. Когда эта лошадь чуть подросла, на нее какой-то шалопай навьючил без седла тяжелые ящики, и они до костей сбили ей спину. Лошадь сбросила груз и убежала в тайгу с орущим транзистором, который висел у нее на шее.
Зимовала она с северными оленями, а потом наткнулась на другую экспедицию. В отряде было плохо с продуктами, и на совете решили пристрелить лошадь и съесть. А девчонка-геолог потихоньку от всех увела ее и отхлестала хворостиной, чтобы убежала и не попадалась больше на глаза людям. С тех пор лошадь и живет в тайге, приспособилась как-то к камчатским зимам.
Из распадка лошадь направилась к скалам. Снег был плотный, но местами она все равно глубоко проваливалась в нем. Перед откосом провалилась по грудь, но не свернула, а, смешно переставляя передние ноги, на коленках пробилась по глубокому месту.
Гераська удивленно и одобрительно хмыкнул.
Лошадь выбралась на отрог. Снег там был мельче, плотнее. Но непонятно, зачем она забиралась вверх, в скалы. Похоже, что-то искала в камнях. Но когда встала и принялась жевать, пуская по ветру клочки мелкого зеленого сена, поняли: она искала запасы сеноставок — небольших зверьков, которые летом сгрызают траву, сушат и прячут на зиму в расщелины, укладывая в стожки.
Далеко в другой стороне появился в виде черной точки медведь. Витька следил за ним в бинокль, пока тот не скрылся из глаз. Опять направил бинокль к Мустангу. Но его уже не было. Гераська сказал, что лошадь ушла в распадки. Случайно ли так получилось, но все медведи, которые прошли в этот день, не набрели на след лошади. Похоже, она знала путь встающих из берлог медведей и остерегалась там оставлять следы. И все же непонятно было, как до сих пор с ней не расправились медведи или волки.
Солнце село. Горы вокруг потемнели, и только вулкан стоял в розовом шлеме заката. Когда шли к палатке по всхолмленному увалу, за одним из бугров заметили две медвежьи спины. Медведи шли прямо на них. Гераська с Витькой остановились. Было уже сумрачно и для фотосъемки мало света. Медведи подходили ближе, один от другого шли метрах в пяти. Это были молодые медведи, наверное, первый раз зимовавшие без матери. Они не видели людей — опустив головы, принюхивались к снегу. Ветерок тянул от них.
До них было метров двадцать, когда они наконец обратили внимание на темные предметы впереди, единственные среди белого снега. Медведи остановились и с безразличным видом стали рассматривать людей.
— Ну что, покурим? — негромко сказал им Гераська.
Стоящий ближе медведь вскинулся на задние лапы, а передние сложил на груди и зашевелил когтями.
— Пуговицы расстегивает, — усмехнулся Гераська, — сейчас шубу снимет.
Витька старался рассмотреть, началась у медведей линька или нет. Но шкура у обоих была ровная, только на мордах появились пятна и кое-где торчали клочья шерсти. Приглядываясь к медведям и следам, Витька старался запомнить, как соотносятся следы таких размеров с ростом зверей.