Офицеры, ваше сердце под прицелом
Предупреждение :
В книге описываются события происходящие в России в 2004-2006 годах . Описаны характерны для этого времени события . Все структуры , события , герои и тому подобное - все выдумка и не имеет нечего общего с реальными структурами и событиями .
2006 год. Москва. POV: Елена.
Глухие, сокрушающие басы «Пролога. Бригады» били в стены моей комнаты, вытесняя все мысли. Рука сама потянулась в узкий карман потертых джинсов-клеш — той самой диковинки, что привезла тетя Таня из Польши. Я успела нащупать кнопку вызова на Nokia 1100, заглушив его дребезжащую трель, но было поздно.
Тяжелый, испепеляющий взгляд отца заставил мое нутро сжаться до размеры молекулы, а затем рассыпаться на атомы. Все мое существо оборвалось в тишине, наступившей после резкого щелчка выключателя на колонках.
— Немедленно убери эту дрянь! — прозвучало сквозь зубы. Он сидел за кухонным столом, застеленным клеенкой с выцветшим узором. В его мощной ладони был зажат стакан с мутноватой жидкостью, а в другой томилась вилка с наколотым на нее кружком соленого огурца. — Офицерских кровей и... Сама офицер! Не стыдно, Елена?! — Его глаза налились кровью, а желваки заходили ходуном под щетинистой кожей щек.
Я опустила глаза, закусив губу изнутри. В нос ударил знакомый коктейль запахов: дешевый табак «Ява», вчерашний борщ и неистребимая окись с ремня на спинке стула. Над его головой клубился сизый дым, подчеркивая морщины на лице, прорезанные не столько возрастом, сколько постоянным напряжением. Дверь моей комнаты была распахнута настежь, и из этого портала открывался вид на кухню. Оргия — слишком громкое слово. Скорее, унылый ритуал очередного отцовского запоя и тоски по былым временам.
— Что плохого в этой песне? — сделала я наиграно -невинное лицо, хотя понятия чести, долга и «правильной» музыки были вбиты в меня с детства, как таблица умножения. Мне отчаянно хотелось услышать его мнение — я ведь еще всего лишь курсант. — Ты снова забыл, отец, — холодно бросила я, поднимаясь с кровати. Мятая серая кофта-топ, открывающая плечи, была отделана кружевом в тон.
— Я не забыл! — рявкнул он, вскакивая. Он был на пределе, и я это чувствовала кожей. Пахло жареным не только из-за подгорающих на плите котлет. — Чего ты вырядилась, как путана?! Не вздумай мне в подоле принести! — прорычал он, и его рука в очередном пьяном спазме швырнула полупустой стакан в стену. Стекло звякнуло, не разбившись, и скатилось на линолеум, оставив на обоях советского образца жирный мокрый след. Он явно целился в меня. Как всегда — не попал.
— Мазила, — едва сдвинув губы, выдохнула я, уже давно привыкшая к таким закидонам.
— Я в Афгане был! В Чечне был! В такой мясорубке был... что твоим цепким преподавателям и не снилось! — бухтел он, наливая себе очередную стопку. Я в это время молча гладила форму. Уныло-темно-синюю, как ноябрьская лужа. Юбка строго ниже колена, каблук — разрешенные пять сантиметров, китель и эта конусообразная пилотка курсанта МВД. От ее грубой шерсти и крахмального запаха тошнило. Но больше всего — от тяжести погон, которые еще даже не обрели настоящие звезды.
А мне, карьеристке по натуре, требовалось больше. Выше. Карабкаться вверх, вгрызаясь зубами в карьерные шеи соперников. Потому что здесь, в стенах альма-матер, никто не посмотрит, что ты со стороны — хрупкая девушка. Ты — курсант. Бесполая единица, призванная выполнять приказы. И в этой жесткой ясности была своя порочная красота. Я служила Родине. Будущему. Верила, что смогу всё изменить. Юношеский максимализм делал море по колено, а горы — плечом.
Из этого стерильного мира долга меня вырвал не крик, а кудахтанье. Мать трясла меня за плечо.
— Ты как с отцом разговариваешь?! — прошипела она на опасно низких частотах, будто боялась, что стенки дрогнут. Она привыкла так. Говорить шепотом. Думать, что постоянно говорит. Весь ее лексикон был настроен на одно — не задеть безразмерное, хрупкое эго отца.
— Как я разговариваю? — бросила я, не отрывая глаз от капризной ткани. Отгладить эту единственную, на все случаи жизни, рубашку цвета утренней тоски было сложнее, чем сдать норматив по строевой
— Как так?! Вот так! Ты отцу зубы не вставляй! Он тебе не подружка какая-нибудь! — шипела она, впиваясь мне в плечо костяшками пальцев. Я ничего не ответила. В голове, поверх её голоса, чётко и мерно, как по уставу, прокручивались статьи Уголовного кодекса. Сегодня зачёт. Я вызубрила учебник от корки до корки. Кажется, я могла бы нарисовать схему расположения пятен и помарок на его засаленных, разлохмаченных страницах, не менявшихся с девяностых.