Отец начал своё «представление» прямо на балконе Донцовых. Не отходя от кассы.
— Ты вообще понимаешь, как подставила меня?! — выкрикивал он, выпуская мне в лицо едкий дым сигары. — Немыслимо...
Он хватал себя за волосы, будто пытался вырвать из головы навязчивую мысль.
— Ты понимаешь, что он — он дико кивнул в сторону квартиры, где лились свет и смех, — выше меня по званию! Ты представляешь, что будет?! Меня теперь на смех поднимут! Мой же начальник видел этот цирк!
— Что будет? — тихо спросила я, тупо уставившись в узоры на снегу за балконом.
— Всё! Меня выгонят с работы, снимут все звания! Мать уволят! Тебя из школы попрут! — Он задыхался, его лицо становилось багровым. — Ты этого хочешь?! А?! И запомни: этот мальчишка — тебе не пара! Он тебе ровня? Его отец — майор! Ты кто?! — кричал он, и его слюна брызгала мне на щёки.
Я не смогла отключиться. Его слова, полные зависти и собственного ничтожества, пробивали мой кокон. Мы покинули праздник спешно. Мама осталась — отец сказал, что мы забыли горошек для оливье, и мы «сбежим» за ним.
Дальше... Ад покажется детской прогулкой.
Как только дверь квартиры Донцовых закрылась, он схватил меня за шкирку, потащил в полутемный угол лестничной клетки и со всей дури впечатал в холодную бетонную стену.
Я услышала хруст. Глухой, влажный, изнутри. Нос. Боль, острая и ослепляющая, ударила в мозг. Кровь хлынула тёплым потоком, заливая губы, подбородок, стекая на мой любимый, ярко-красный праздничный свитер.
Это существо (я уже не думала о нём как об отце) опрокинуло меня на грязный кафельный пол и начало методично, с матерной руганью, пинать ногами. Я не могла сказать точно, куда. Болело и ныло всё. Я харкалась кровью, зажимая ладонью рот, чтобы не кричать и не дать ему лишнего удовольствия.
И тут я увидела его. Вернее, не увидела, а почувствовала.
Артём.
Его голос стал ясным и спокойным, как будто он сидел рядом на подоконнике. Его чёрные, глубокие глаза смотрели на меня из темноты.
«Ты справишься, Ёлочка, — шептал он мне прямо в ухо. — Держись. Всё скоро кончится».
Полностью я его не видела, он был словно тень, призрак. Поэтому я нарушила главное правило — закрыла глаза. Зажмурилась. Чтобы лучше видеть его.
Я держалась только за этот голос. Он меня подбадривал, смешил дурацкими шутками про учительницу, говорил, какая я красивая и сильная. Смущал меня, конечно же. Создавал рядом со мной, в этой кровавой луже, другой, параллельный мир, где мы были просто Тёмой и Ёлочкой.
Но в какой-то момент он пропал. Обрывок фразы замер в воздухе. Тишина. Я не успела даже обидеться, испугаться этой пустоты, когда сознание — и его, и моё — полностью померкло.
Отец был не просто жесток. Он был блестящим профессионалом — и как мент, и как лжец. Специфика работы научила его не только вычислять ложь, но и исполнять её безупречно. Он отыгрывал роль любящего отца так, что на публике ему верили безоговорочно.
Поэтому, когда моё тело обмякло и перестало подавать признаки жизни, он не запаниковал. Он оценил ситуацию. Резко остановился. Его лицо, секунду назад искажённое яростью, стало маской ужаса. Он упал на колени, начал трясти меня за плечи, но уже без злобы — с отрепетированным, почти искренним отчаянием.
— Вставай! Доченька! Сука... — его шёпот сорвался в ругательство, когда он не получил ответа. Профессиональным взглядом он за секунду оценил повреждения, лужу крови, тишину подъезда. Принял решение.
Дальше всё было расчётливо и методично. Он подхватил моё безвольное тело и, притворяясь, что спотыкается, «нечаянно» скинул меня с нескольких нижних ступеней лестничного марша — так, чтобы появились свежие ссадины, объяснимые падением. Затем быстрыми движениями стянул свои окровавленные ботинки и швырнул их в зев мусоропровода. Улики уничтожены.
И тогда начался спектакль. Он поднял на ноги весь подъезд своим воплем — не грубым и яростным, а пронзительным, полным настоящей, как всем казалось, родительской муки.
— Помогите! Ребёнку плохо! Кто-нибудь, вызовите «скорую»! Дочка упала с лестницы!
Он бился в истерике у моего тела, уже собрав вокруг себя испуганных соседей. И в его глазах, полыхавших якобы отчаянием, я бы, будь в сознании, разглядела холодный, чёткий расчёт. Следственный протокол, версию происшествия, показания «очевидцев» — всё уже было готово у него в голове. Он не просто избил свою дочь. Он инсценировал несчастный случай. И сделал это гениально.