Дом
POV: Артём
— Все в сборе? — Руслан Алиев поставил стул спинкой вперёд, и тот тут же затрещал под его немаленьким весом.
Собраться на моей хате было не лучшим решением. Да, я был счастлив, когда отец отдал мне в пользование свою старую офицерскую квартиру на Большой Академической. Но сейчас её стены, пропитанные запахом табака и мужского пота, давили на мозг. В кухне, рассчитанной на троих, сидело человек двадцать.
Я машинально просканировал комнату. Её не было. Ёлочки. Начиная с первого курса, она сторонилась подобных сборищ. Ей было либо всё равно, либо она работала. Сегодня, как я понял, работала. «И что ты за работа такая?» — мелькнула мысль, но я тут же поймал себя. Стоп. Сердце заглохло, и мозг на секунду отказал. В память врезались слова матери, сказанные тихо, на кухне, когда она старательно сдерживала слёзы: «Ты выбрал семью. Ты поступил правильно». Правильно. Только самому легче от этого не становилось. Я выдохнул и отвел взгляд, глуша вспышку тошнотворной вины.
— Давай по делу, — рявкнул я на низких частотах, когда Руслан завёл свою привычную шарманку предварительных рассуждений.
Алиев любил всё размусоливать на несколько часов. Наша компашка, семь человек, часто кутила у меня — я был почти единственным в группе, кто обзавёлся собственным углом, пусть и отцовским.
— Окей, больных и ущербных сегодня нет, за исключением… некоторых личностей, — он красноречиво посмотрел на Звягина, который теребил край блокнота в углу. Все считали его зубрилой и нюней. Тихим, безобидным фоном.
— Ты кого ущербным назвал? — тихо, но чётко спросил Дима, снимая очки. Его движения были вдруг лишены обычной неуклюжести.
— Тебя, четырёхглазый, — заржал Сергей Абрамов, здоровенный детина, любивший пошутить грубо.
— Поговорим один на один? — выдохнул Звягин, засучивая рукава форменной рубахи. В его голосе не было истерики. Была холодная сталь.
Тишина в комнате стала звенящей. Все замерли.
— Разговаривать на улице будете, а не у меня в квартире, — попытался встрять я, но Абрамова, задетая за живое, было уже не остановить.
Они схлестнулись взглядами. Абрамов двинулся первым — размашисто, грубо, рассчитывая задавить одним ударом. Но Звягин неожиданно ловко ушёл от прямого удара, поймал руку противника, сделал резкий рывок на себя и, используя инерцию, развернул Сергея. Всё произошло за секунды. Не драка, а отточенный приём. Абрамов, ошеломлённый, грохнулся на пол, а Звягин уже был сверху, удерживая его в болезненном захвате.
— Все… пусти… Ну, Дим… — захрипел «недосупермен», пытаясь безуспешно сбросить с себя того, кого все считали хлюпиком.
В комнату влетела Катя Лисицына, девчонка Абрамова.
— Отпусти его! — закричала она и начала лупить Звягина по спине и плечам.
Тот, не выпуская Сергея из захвата, на секунду замер, будто оценивая ситуацию. Потом — резко, но без лишней жестокости — освободил шею противника и отступил на шаг назад. Его дыхание было ровным. Он поднял с пола свои очки, аккуратно протёрл стёкла об рукав и водрузил на переносицу. Всё тем же спокойным, ледяным тоном произнёс, облокачиваясь бедром о комод:
— Я женщин не трогаю.
В комнате повисла тяжёлая, пристыженная тишина. Абрамов, красный от злости и унижения, поднимался с пола, отряхиваясь. Катя судорожно его обнимала. Все смотрели на Звягина, как на пришельца. И я смотрел. И видел в его прямой спине, в этом спокойном, почти отстранённом взгляде сквозь стёкла очков, отблеск чужой, знакомой стойкости. Ту самую, которую я каждый день видел в спину уходящей от меня Лены. И понимал, что ошибался. Ошибался во многом. И этот тихий, «ущербный» парень только что показал всем, включая меня, что сила бывает разной. И что самое опасное — та, что до поры молчит.
— Лады, проехали, — я махнул рукой, пресекая назревающий скандал. — Как будем отмечать выпускной?
Мне порядком наскучила эта игра в «кошки-мышки». Хотелось быстрее закончить собрание, выгнать всех, залезть в душ и вырубиться. Надолго.
— На теплоходе!
— В ресторане!
— В клубе!
— На пляже!
Варианты посыпались, как черти из табакерки. Я смотрел на это с лёгким отвращением. Мне было вторично всё равно на всю эту дрянь. Слава богу, сейчас хотя бы без экзотики в виде таблеток и порошков — после одного случая на втором курсе мы негласно завязали. Так что теперь вопрос был только в локации. И да, мне было кристально по*ер, где и с кем. Мне, если честно, и алкоголь-то пить нельзя — становлюсь неадекватным, агрессивным, выношу всё на свете. Но об этом знал только я.