— Мордой в пол! Работает СОБР!
И тут же застыл. Его автомат, нацеленный вглубь комнаты, опустился на пару сантиметров.
Послышался насмешливый, спокойный женский голос, в котором не было ни капли страха или паники:
— Всё. Опоздали, ребята.
Я до боли узнал этот голос. Сердце упало в пустоту.
— Сдох? — глухо спросил Громов, всё ещё не до конца понимая ситуацию.
Я шагнул из-за его спины, чтобы увидеть.
И увидел.
Ёлочка. Сидела в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, в дешёвой, но удивительно подходящей «гражданке» — узкие джинсы, чёрная водолазка. В её руках, спокойно лежавших на коленях, был небольшой, но серьёзный пистолет. Она не целилась. Она просто держала его. А её взгляд, холодный и оценивающий, был прикован к грузному телу мужика, который лежал лицом в грязный ковёр, тихо похрапывая. Он был жив, но крепко связан.
— Берите выше, — выдохнула она, едва заметно усмехнувшись. — Не сдох. Нажрался. Дал мне поговорить с его кошельком и телефоном, а потом решил, что водка — лучший способ пережить обыск. Отрубился, как сурок. — Она кивнула на тело. — Берите. Он весь ваш. Диски, флешки, расшифровки паролей — в пакете под столом.
Она говорила чётко, по-деловому, как на докладе. Ни тени дрожи в голосе. Ни намёка на то, что пять минут назад здесь могла быть стрельба. Она была абсолютно спокойна. Как лёд.
Я стоял и смотрел на неё, и мир вокруг перевернулся. Это была не та Лена, которую я знал. Не та, которая плакала в подъезде или пела на сцене. Это был другой человек. Хладнокровный, расчётливый, профессиональный. Сотрудник. И она только что провела операцию под носом у вооружённого дилера. В одиночку.
Громов фыркнул, снимая напряжение, и сделал знак ребятам, чтобы забирали «объекта». Сам подошёл к пакету, бросил на него взгляд и одобрительно хмыкнул.
— Чистая работа, Самойлова. Доклад по схеме.
— Уже отправила, — парировала она, наконец поднимаясь с кресла. Её движения были плавными и уверенными. Она даже не взглянула на меня, проходя мимо, чтобы выйти из комнаты. Только на пороге остановилась, обернулась к Громову и добавила уже тише: — У него в ванной на полке за моющими стоит «беретта». Незарегистрированная. Можете добавить к делу.
И вышла. Не улыбнулась. Не кивнула. Ничего.
Я остался стоять посреди комнаты, в которой пахло дешёвым парфюмом, потом и алкогольными испарениями. В ушах гудело. Я только что видел, как человек, которого я считал жертвой, ломающейся под грузом прошлого, хладнокровно и мастерски провёл зачистку. Как она превратилась в того самого «оборотня в погонах», которого я в ней всегда боялся увидеть. И самое страшное было в том, что в её спокойствии не было ни капли «оборотничества». Была лишь уверенная, пугающая своей цельностью сила.
Мы забрали «объекта» и «товар», после чего вышвырнулись из вонючего подъезда в холодную ночь. Мужики, сбросив адреналин, захрюкивали и лая в уазике, как стая гиен, отпускающих пар. Я выходил последним, тяжело ступая по обледенелому асфальту.
И застыл на месте.
На открытом багажнике нашего же уазика, пристроившись на крыле, сидели следаки. И в свете тусклого фонаря была видна картина, от которой у меня внутри всё оборвалось. Руки Ванечки — того самого, кудрявого следователя — укутывали Ёлочку в толстое армейское одеяло. А причина всех моих кошмаров, моя личная вселенная, приспокойно сидела, поджав ноги, и пила чай из его термоса, оживлённо что-то обсуждая.
— Отработали чисто, — слышался весёлый голос Вани. — Считай, напишу на тебя рекомендацию. Может, в скором времени Степаныч тебя официально пристроит.
Он смотрел на неё так — с открытым восхищением, смешанным с профессиональным уважением. И она не отворачивалась. «Вот уродец», — гневно подумал я, но гнев был лишь верхушкой айсберга, под которым клокотала беспомощная, детская ревность.
— А мне старшего лейтенанта дадут? — усмехнулась Лена, глядя на кудрявого с таким же живым, заинтересованным взглядом. В её голосе не было ни капли той ледяной стены, что стояла между нами. Была лёгкость. Почти… товарищество .
— Ты обычного получишь, мелкая, — ухмыльнулся он, и в его тоне была та самая снисходительная нежность, которая резала меня, как нож. Они были в своей тарелке. Они были на одной волне. Они были коллегами.
Меня грубо толкнули плечом. Я отвернулся, чтобы скрыть, наверное, всё написано на лице, даже под балаклавой.
— Чего встал, молодой? — хмыкнул Громов, стоявший рядом. Его задумчивый, слишком проницательный взгляд сверлил меня. Он всё видел. — Шагай, — приказал он, негромко, но так, что не ослушаешься, и толкнул меня по направлению к машине.