Выбрать главу

— И знаешь, доченька, что меня удивило больше всего? — Святослав Всеволодович снял очки и как-то обречённо, очень тихо вздохнул. В его глазах, всегда таких живых и добрых, погас свет. Они стали плоскими, мёртвыми, как два кусочка льда. Он медленно положил очки на крышку холодильника, и этот простой звук — тихое щелканье пластика о металл — прозвучал в звенящей тишине как выстрел.

Он взял край белой простыни. Рука, обычно такая твёрдая и уверенная, дрогнула.

— Смотри, — прошептал он, не как врач, а как старик, рассказывающий страшную сказку у костра. И приподнял ткань.

Я посмотрела. И мир сузился до холодного света ламп и того, что я увидела.

По бокам, чуть ниже рёбер, уходя вниз к тазу, тянулись шрамы. Не рваные, не грубые. Длинные, почти идеально ровные линии, аккуратно сшитые медицинским швом. Их было несколько. Они выглядели чудовищно противоестественно на молодом, теперь безжизненном теле.

— Практически все жизненно важные органы, которые можно изъять, не убив сразу… вырезаны, — голос Святослава Всеволодовича был сухим, как осенний лист, но в нём дребезжала какая-то древняя, глубинная усталость. — Почки. Селезёнка. Часть печени. Вырезаны так аккуратно, профессионально… Это не мясник в подворотне. Это… знающий человек. С инструментами. В стерильных условиях, скорее всего.

Он опустил простынь, словно не в силах больше на это смотреть.

— Этот урод, Леночка… он не просто убил её. Он долго держал девочку. Откармливал. Подготовил. Анализы показывают… хорошее, даже усиленное питание в последние недели. Витамины. Он выращивал её. Как скот.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Холод морга проник под кожу, в кости, в самое нутро. В ушах зашумело.

— Для… для чего? — выдохнула я, уже зная ответ, но отказываясь в него верить.

— Дело не моё строить версии, — сказал он, глядя куда-то поверх моего плеча, в пустоту. — Но я читаю отчёты. Смотрю новости. Есть такие… рынки. На Ближнем Востоке, в той же Сирии… Ты сама знаешь, какая там сейчас ситуация. Для трансплантатов. Для… всякого. Живой товар на запчасти.

Он произнёс это обречённо, без пафоса, как констатацию жуткого, но существующего факта. И от этой будничной интонации стало в тысячу раз страшнее.

Во рту пересохло. Я вспомнила пустую, аккуратную квартиру. Отсутствие борьбы. Следы от скотча только на рту. Его слова: «Не было паники. Было сдерживание». Всё складывалось в чудовищную, безупречную в своей жестокости картину. Её похитили. Содержали. Кормили. А потом, как на конвейере, разобрали на детали. Пока соседи жаловались на шум.

Я отшатнулась, нащупывая спиной холодную стену, чтобы не упасть. В глазах потемнело. Это было уже не просто убийство. Это было что-то из древних кошмаров, из самых тёмных глубин человеческой подлости. И оно пришло в наш город. Оставило след в виде аккуратных швов на теле девушки, которая хотела учиться.

— Спасибо, Святослав Всеволодович, — каким-то чужим, сиплым голосом выдавила я. — Я… я всё поняла.

Он лишь кивнул, снова надевая очки, но взгляд его уже не оживал. Он снова видел перед собой не внучку, а тень того ужаса, который прошёл через весь его долгий, страшный век и нашёл его здесь, в тихом морге, в новом, изощрённом обличье.

Я вышла из морга, и меня вырвало в первый же темный угол коридора. Потом, опираясь о стену, я медленно поднялась наверх. Дело о краже ларька, мои личные драмы, обиды — всё это сгорело в одно мгновение. Остался только холодный, ясный огонь ярости. И тихий, данный самой себе обет: я найду этого урода. Если это последнее, что я сделаю в жизни. Потому что такие вещи нельзя оставлять безнаказанными. Никогда.

— Луговой! — Мой голос сорвался на хриплый шепот, потом на крик. — Нам немедленно нужно снова обыскать эту квартиру!

Я трясущимися руками схватила стакан с водой с его стола и залпом выпила, пытаясь смыть ком тошноты в горле. Ледяная жидкость не помогла.

Ваня, явно отвлечённый своей стычкой с майором Хоботовым (этого выскочку из Новосибирска к нам впихнули «для усиления»), взглянул на меня, сначала непонимающе.

— Ордер есть, — автоматически ответил он. — Но зачем? Там же уже всё…

— Это пиздец… — выдохнула я, не стесняясь в выражениях, и со звоном поставила стакан. Стекло треснуло. В тот же миг ноги подкосились, в глазах поплыли чёрные пятна, и меня резко повело в сторону.

— Эй… Эй! Ты чего? — Ваня мгновенно отреагировал. Он подхватил меня за талию, не дав упасть, и прижал к себе, усаживая на край стола. Его пальцы крепко сжали мой локоть. — Что такое, солнце? Шепни, — его голос упал до срочного, почти интимного шёпота, полного тревоги.