Выбрать главу

Он повернулся к другому сотруднику, молодому парню с перекошенным от брезгливости лицом.

— Султанов. Хозяина квартиры — по базе. Кто прописан, кто снимал, кто входил-выходил за последний год. И быстро. Всех соседей — пошагово, под протокол. Ни одной мелочи.

Я отвела ладонь ото рта, чувствуя, как под ногтями застыла влажная пыль с двери. Профессиональный долг на секунду пересилил тошнотворный ужас. «Сфотографируй этикетки. Последовательность. Это не хаос, это система. Он вел учет».

— Давай я тебя до академии довезу, — уперся, как баран, Луговой, пока я поправляла воротник формы.

Я усмехнулась.

— Я что, против? Просто если мы не поторопимся, я опоздаю на свой «любимый» английский. И «Ромашка» меня на ремни порежет.

— А-а, помню-помню Романа Константиновича! Весь мой курс он нервы трепал, чертяга, — Ваня оттолкнулся от стола и подошел вплотную.

Он мягко прижал меня к подоконнику, оказавшись между мной и комнатой. Я вздрогнула — от неожиданности, от резкого запаха его туалетной воды, в которой угадывались мускус и хвоя.

Ваня осторожно поправил мои погоны, его пальцы ненадолго задержались на ткани.

— Ромчик и у меня криминологию вёл… — он так же осторожно отступил, снял с вешалки мою куртку и накинул мне на плечи. — Пойдем. Жанна Магамедовна уже ждет.

Он усмехнулся, натягивая свою кожаную куртку.

Мы сидели в БМВ Вани. Он вёл машину одной рукой, расслабленно откинувшись в кресле, а пальцы другой отстукивали нетерпеливый ритм по кожаному ободу руля.

— И откуда же, позволь спросить, у простого следака такая тачка? — усмехнулась я, глядя на мелькающие за окном улицы.

— Как откуда? Мама на День милиции подарила, — невозмутимо парировал он, цитируя известный фильм.

— А если серьёзно?

— А если серьёзно… — он на секунду встретился со мной взглядом, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Я из очень обеспеченной семьи. Очень.

— Но тебя всё равно сослали в «простую» оперативную работу, — закончила я мысль за него.

— Типа того. Заколебался с дипломом, думал, батя вывезет на ауте… Не вывез. — Ваня пожал плечами и плавно припарковался у здания академии. — Ну что, студент? Готова к голодным играм?

— На все сто, — бодро ответила я, цепляя сумку на плечо и хватаясь за дверную ручку.

— Передавай привет Ромашке, — ухмыльнулся он мне вслед.

На пару по английскому я всё-таки опоздала. Из-за стычки с младшими курсами в гардеробе я ворвалась в лекционный зал, уже минут через семь после звонка. Дверь с грохотом захлопнулась за мной, нарушив монотонное бубнение о перфектных временах.

Все первые ряды были заняты. Соваться в середину под прицелом тридцати пар глаз не было ни сил, ни желания. Жанна Магамедовна, не прерываясь, бросила в мою сторону леденящий, отточенный взгляд — он вполне ясно говорил: «Ваше существование я фиксирую, курсант. Продолжайте». Я выбрала галерку.

На самом краю последнего ряда, в пыльной полутени под потолочными балками, я рухнула на сиденье. Выдохнула. Резко дернула молнию сумки, достала учебник и тетрадь, начала лихорадочно переписывать с доски правила, которые уже давно выцвели в голове от усталости. Мир сузился до строчек, до скрипа пера, до попыток отгородиться от всего, что случилось утром.

И тогда я повернула голову.

Мой угол, моя последняя крепость, была занята. Мы, чёрт возьми, не в дешёвой мелодраме, где герои нечаянно встречаются взглядами в аудитории! Какого чёрта Донцов сидел здесь, в двух шагах от меня, и… спал?

Артём сидел, сложив руки на парте — сильные, с чуть шероховатой кожей на костяшках, — и на них, как на тёмной ткани, лежала прядь его смоляных волос. Форма, как всегда, была выглажена до хруста, и весь он излучал собранность, даже отдыхал он как-то организованно, в полной боевой готовности. Живой упрёк моему собственному виду — измождённому, иссохшемуся за одно утро. Мозг отказывался работать, превратившись в переполненную, тяжелую губку, с которой сочились только обрывки ужаса.

Я машинально массировала виски, переводя взгляд по рядам. Жанна Магамедовна дала задание — письменный перевод текста из учебника. На автомате я пролистала страницы, вывела в тетради первые строчки карандашом, линия дрогнула.

Спустя пару минут в бок упёрся чей-то локоть — не грубо, но настойчиво. Я обернулась.

Родные, тёплые глаза мальчишки из детства смотрели на меня в немом ошеломлении. Такие знакомые, что в груди что-то ёкнуло, забыв про все банки и запахи.

— Привет, — выдохнул он, прикрыв ладонью рот, чтобы подавить зевок. Голос был низким, с хрипотцой недосыпа. — Ты чего тут делаешь?

Я натянула на лицо маску — ту самую, бесстрастную и холодную, которую отрабатывала для допросов.