– Ну, вроде сойдёт, – пожал я плечами, протягивая другу спиртовую салфетку. Отпечаток получился размазанным, но основные папиллярные линии были читаемы.
– Спасибо, братан. Чувствую себя как труп после вскрытия, – буркнул Виталик, старательно оттирая с указательного пальца чёрную, как мазут, краску.
– Студенты! – голос Ромашки, как удар хлыста, заставил вздрогнуть даже самых рассеянных. – Учитывая, что некоторые из вас уже работают по специальности, эта информация не будет для них новостью. Но для тех, кто планирует после академии идти в криминалистику или следствие, – он многозначительно обвёл взглядом аудиторию, – это азбука. Запомните и практикуйте. Снять отпечатки – плевое дело. Можно и дома потренироваться. Но опознать их, вычислить человека – мы можем только по государственной базе данных. Без неё ваш красивый отпечаток – всего лишь узор на стекле.
Он резко развернулся к доске, и мел заскрипел, выводя заголовок: «Ведомственные реестры и межведомственное взаимодействие».
– Продолжим лекцию. Следующий блок – документооборот...
Под конец лекции Роман Константинович поднял список группы и начал методично, с паузами, зачитывать пары.
— Ахотский — Абрамов. Баренцева — Бочук. Дроздов — Долгих…
Преподаватель пропустил мою фамилию. Сердце екнуло со смешанным чувством надежды и тревоги. Неужели пронесло? Значит, сегодня я наконец-то высплюсь в свой законный выходной…
— Ну, а теперь перейдём к «козлам отпущения», — голос Ромашки прозвучал особенно сладко. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Самойлова и Донцов. Оба — в наряд по прогулам. Полы в лекционных аудиториях второго этажа. До блеска.
Ага, размечтался, — мрачно подумал я, сдавливая в кулаке уже ненужную ручку. Держи карман шире, Артём.
***
— А швабру где забыл? — хмуро спросила Ёлочка, выжимая тряпку в ведро с таким видом, будто выжимала шею какому-то невидимому врагу.
— Ты про Алёну? — не понял я сходу, на секунду припомнив одну из своих мимолётных подружек.
— Про лентяйку, Донцов, — закатила она глаза, с грохотом водрузив стул на кафедру. Я молча достал из-за спины две скреплённые скотчем швабры, которые припрятал у двери.
— Вот они, — пожал я плечами, протягивая одну ей. — Танцуем от середины до двери. Я — от середины до доски.
Лена, не глядя, вытащила из кармана бушлата потрёпанный мобильник.
— Я думал, ты тут и одна справишься, — парировал я, изображая обиду. — Не мужское это дело, полы драить.
— Факт. Полы мыть — дело провинившихся курсантов. Кем мы, по сути, и являемся, — отрезала она, резко развернувшись ко мне в пол-оборота.
— Чё-то ты какая-то нервная. Красный день календаря? — усмехнулся я.
И через долю секунды осознал. Осознал полностью. Стало так стыдно, что тело на мгновение оцепенело, а в ушах зазвенела тишина.
— Был. Пару дней назад, — выдохнула она почти беззвучно и ткнула в кнопки телефона.
Из динамика на весь пустой лекционный зал ударили «Лицей» с их заводной «Хали-Гали». Весёлый, нелепый контраст давил на барабанные перепонки.
— Прости. Тупанул, — глухо признал я, швырнув тряпку в ведро и брызгами задев свой рукав. — Давай на перегонки. Кто быстрее до середины.
— Ведёшь себя как малолетка, — закатила она глаза к потолку с таким видом, будто видела там нечто куда более интересное, чем наша дурацкая уборка.
— Кем по сути и являюсь, — невозмутимо парировал я, нарочито медленно водя шваброй. — Ты просто трусишь, так и признай.
— Двадцать два — вроде уже возраст для взрослого мужика , — пожала она плечами, ловко скидывая туфли на каблуке. — И я не струсила. Просто дала тебе фору.
И прежде чем я успел что-то ответить, она сорвалась с места. Не побежала — помчалась, пригнувшись к полу, с тряпкой в руках, вытирая свою половину с лихорадочной, почти маниакальной скоростью. Я застыл на секунду, наблюдая, как её тень мечется по паркету. Потом рванул следом.
— Чего так много воды льёшь?! — её голос, резкий и деловой, прозвучал уже у самого края её дистанции. — Половину зала залил!
Я лишь хмыкнул, пытаясь выжать швабру так, чтобы не оставлять за собой мокрых следов, но получалось только хуже.
— Горе ты моё луковое, дай сюда, — с раздраженным вздохом она буквально вытолкнула меня в сторону, выхватила швабру и, ворча себе под нос что-то насчёт «бестолковых слонов», начала лихорадочно собирать мои лужи. Движения её были резкими, но удивительно точными. Она словно танцевала странный, агрессивный вальс — не со мной, а с этим неуклюжим орудием уборки.