Он пододвинул ко мне свою тарелку, где горбушу под картошкой и шапкой из румяного сыра он уже аккуратно разделил на кусочки.
— Худею, — хмыкнула я, отводя взгляд и пригубливая шампанское.
Я почувствовала на себе его тяжёлый, неотрывный взгляд и медленно, почти нехотя, поставила бокал на стол.
— У тебя и так все ребра пересчитать можно, — вытолкнул он гулко, снова обращаясь к своей тарелке. Он методично, с каким-то почти хирургическим терпением, начал выбирать из рыбы все мелкие кости, складывая их на край салфетки. — Я тебя, похоже, до конца жизни с ложечки кормить буду.
Он насадил на вилку идеальный, сочный кусок красной рыбы — именно такой, как я любила. Я, не задумываясь, машинально приоткрыла рот, когда вилка приблизилась. Рыба была нежной, маслянистой, тающей на языке.
— Молодец, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало странное облегчение. Он начал перекладывать на мою тарелку кусочки сыра, картофеля, аккуратные ломтики овощей. — Не расстраивай меня так, Ёлочка.
— Я тебя расстраиваю? — удивлённо переспросила я, косясь на него.
— Когда не ешь толком — да, — коротко бросил он, не глядя, сосредоточенно разрушая очередную порцию. — Когда молчишь и смотришь сквозь всех. Когда забываешь, что ты ещё живая. Это расстраивает.
Он протянул мне ещё одну вилку с едой. На этот раз я взяла её сама, но наши пальцы ненадолго встретились. Его были тёплыми и шершавыми. В шумном, галдящем зале, среди чужих радостей и поцелуев, этот тихий, упрямый ритуал кормления вдруг показался единственной настоящей и прочной вещью на свете.
***
Сашка Донцов — старший брат Тёмы — пригласил меня на танец, пока Артём с моей подачи ушёл с парнями на балкон. Александр был таким же статным, но его характер сильно отличался от брата. Артём — солнечный зайчик, а Саша — предгрозовая тучка. Наверное, шампанское влияло на ход мыслей. Он был для меня старшим братом, которого у меня никогда не было: задирал, смеялся, но мог донести тяжёлые пакеты или терпеливо объяснить задачу по ОБЖ, когда мы с Тёмой ничего не понимали. Саша был офицером — настоящим, с выправкой и тихим, уверенным голосом.
Он нежно обнял меня, ведя в танце.
— Ты в курсе, что обратно поедешь со мной, пигалица? — тихо спросил он, его рука твёрдо лежала на моей спине.
— И Артём? — приподняла я голову, кладя подбородок ему на грудь.
— Нет. Скажу по секрету: Тёмычу батя подготовил в подарок первую тачку. — Саша улыбнулся, но в его глазах не было веселья. — Жигули, белые. На свадьбу кольцами украсим.
— Меня свидетельницей пригласите? — ухмыльнулась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Если невестой не пойдёшь, — так же тихо отразил он, и в его улыбке появилась та самая стальная твёрдость, которая всегда заставляла меня внутренне сжиматься.
– Сань, ты иди потанцуй в другом месте, – возник за спиной Саши Артём. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. Взгляд, которым он меня прожирал, был полон не ревности даже, а чего-то более тёмного – почти животной, инстинктивной потребности вернуть то, что принадлежит ему по праву давнего детского пакта.
Саша обернулся, не отрывая руки от моей спины. Он был выше брата на голову, и сейчас нависал над ним, как скала. Два гиганта. Два Гулливера, готовых разорвать друг друга из-за лилипута в платье цвета морской волны.
– Прости, братан, не мог не подарить танец твоей девчонке, – выдохнул Саша с усталой улыбкой, но в его глазах читалось понимание. Он наклонился, поцеловал меня быстро в лоб, и его губы были холодными. – Береги её. И себя. – И растворился в толпе.
Артём не смотрел на меня. Он взял меня под локоть – не как даму для танца, а как вещь, найденную после долгих поисков, – и потащил за собой, прокладывая путь сквозь гомон и смех. Ну да, это же Донцов. Он не спрашивает. Он утверждает.
– Куда?! – вырвалось у меня, когда мы миновали порог ресторана, и ночной, ещё прохладный воздух ударил в лицо.
– На набережную, – твёрдо бросил он, не останавливаясь, направляясь к стоянке.
– Тебе не кажется, до Красной площади от Крылатского пешком далековато? – усмехнулась я, снимая с вешалки в гардеробе лёгкую джинсовую куртку.
– Мы на машине. Я за рулём, – он улыбнулся, накидывая на плечи свою кожаную куртку. Улыбка была натянутой, лишь слабой тенью его обычного баловства.
– Ты же выпил, – напомнила я тихо, чувствуя, как тревога сжимает желудок. – И мы поедем на твоих новеньких «жигулях»?
– Во-первых, я аккуратно. Во-вторых… – он резко обернулся ко мне, и его лицо стало серьёзным, почти суровым. – Брат всё тебе рассказал? Это должен был быть сюрприз.