— Пивет, — сказала она, сияя молочными зубами.
У девчушки, как выяснилось, была та же проблема с буквой «р», что и у меня.
Я же, ошалев от восторга, что ко мне пришла настоящая, живая кукла, взметнулся на ноги.
— Ты настоящая?! — пискнул я то ли от страха, то ли от восхищения, оглядывая её с ног до головы, теперь, когда мы оказались на одном уровне.
Девочка скосила густые, тёмные бровки. На её пухлых щечках проступил умилительный румянец.
— Это... это как? — засомневалась она, явно не поняв вопроса.
Я, не зная, что ответить, решил проявить галантность, как взрослый. С важным видом протянул ей руку для мужского рукопожатия, будто своему пацану.
— Агтём, — выдохнул я гордо, вскинув подбородок.
Девочка смущённо положила мне в ладонь свою маленькую, пухленькую ручку. Её пальчики слегка дрожали.
— Еня, — прошептала она, опустив глаза, и её щёки залились малиновым румянцем.
Я подумал, что не расслышал.
— Ева? — переспросил я, наклоняясь к ней.
— Неть, — хмуро сказала собеседница, надув губки бантиком. Потом, с трудом выговаривая, попыталась произнести по буквам: — Е... Л... Я.
В моей голове сверкнула догадка, от которой стало одновременно страшно и интересно.
— Ты в лесу живёшь?! — выпалил я. Я ведь правда подумал, что она — новый вид новогодних ёлочек, которых ставят на подоконник из-за маленьких размеров.
Девочка ошеломлённо раскрыла свои огромные глаза-океаны, а потом замотала головой, и её косички заплясали.
— Сам ты в лесу живёшь! Дулак! — выкрикнула она, уже на грани слёз, и резко отвернулась, демонстративно сложив ручки на груди.
Я замер в полной растерянности, всё ещё чувствуя в своей ладони призрачное тепло её маленькой руки. Первая в моей жизни дипломатическая миссия провалилась с треском.
Я сделал то же, что и мама, когда я ныл или обижался. Крепко, по-медвежьи обнял девочку — так, что она на миг аж задохнулась.
— Пости... — шепнул я ей в панамку, уже сам горюя и роняя на её сарафанчик солёные, мальчишечьи слёзы. Даже не заметил, как по
скотски вытер сопли об её наряд.
И случилось чудо. Моя новая подруга — которую я нарек своей с первого взгляда — не оттолкнула меня. Вместо этого её маленькие ручки нерешительно, а потом всё крепче обняли меня в ответ. Я почувствовал, как дрожат её тоненькие плечи.
— И ты пости, — прошептала она куда-то мне в грудь, и её голосок звучал уже без обиды. Потом отстранилась, подняла на меня свои сияющие глаза и, словно прочитав мои самые главные мысли, спросила: — Давай дужить?
В её улыбке с двумя зубками была какая-то волшебная, всесильная искренность. Я не нашёл слов. Лишь закивал, как китайский болванчик, чувствуя, как вся обида и неловкость утекают сквозь пальцы ног в тёплый песок. В тот момент, в пыльной песочнице на Большой Академической, я обрёл самое главное сокровище своей жизни — и даже не подозревал об этом.
В школу с Леной — как я позже узнал из разговора родителей, ведь целый год упрямо звал её Ёлочкой — мы пошли, естественно, вместе. Жили-то по соседству.
Центральный лицей при МГТУ имени Баумана, а именно его первый корпус, в тот год обзавёлся новой партией «звёздных» детей. Большинство составляли отпрыски академиков, генералов и партийных бонз. Я, сын кадрового офицера с положением, был, как говорится, в струе. А вот моя закадычная подружка — нет.
Лена впихнулась в эту цитадель элиты честно, сдав все вступительные на отлично. Я тайно распирался от гордости за неё, но виду, конечно, не подавал — спуску не давал. Она и в лицее осталась собой: со всеми пацанами носилась по двору, гоняла кошек, лупила палкой по крапиве и на спор держала в руках бутылку с карбидом дольше всех. Девчонка была, по общему мнению, бесстрашная до безрассудства и чуточку «без головы» — так, по крайней мере, думали наши сверстницы в накрахмаленных воротничках.
Но они оказались в корне не правы. Её бесстрашие было не от глупости, а от ясного, почти железного понимания правил той игры, в которую мы все играли. И её голова работала куда лучше и быстрее, чем у многих из нас, зубрил-отличников. Она просто скрывала это под маской сорванца — своей самой удобной и неприкосновенной броней.