Я кивнула, помешивая соус. Тема звучала сухо, по-мужски, но я-то знала, что стоит за этим выбором. Стремление к контролю, к анализу ситуаций, где всё может пойти наперекосяк. Желание систематизировать хаос, который однажды ворвался в его жизнь — и в мою.
— Звучит солидно, — тихо сказала я, и наши взгляды встретились на секунду. В его чёрных глазах я прочла то же самое понимание. Мы оба выбирали темы, которые были продолжением наших ран. Пытались обернуть боль в работу, хаос — в структуру. Может, в этом и был наш единственный шанс как-то с этим жить.
— А у тебя что? — он нарезал овощи для салата, сосредоточенно глядя на разделочную доску. Нож чётко отстукивал по дереву ровный ритм.
— Пока не определилась, — ответила я, снимая сковороду с огня. — Но видимо, придётся брать «Психологию серийных убийц». Других вариантов пока нет. Если только что-то связанное с ПДН… — я пожала плечами, ставя на стол сковороду с оживлённой картошкой и котлетами, от которых вкусно пахло.
— Ты шаришь в клинической психологии, — скорее констатировал, чем спросил он, заливая маслом нарубленные овощи.
— Есть немного, — снова пожала я плечами, разливая по кружкам чай. Неловкое молчание повисло в воздухе, но оно было не тяжёлым, а скорее задумчивым.
— На выпускной-то пойдешь? — неожиданно спросил Артём, когда мы уже устроились за столом. В его голосе не было давления, лишь лёгкое, почти незаметное любопытство.
— На официальную часть — да, — медленно сказала я, отламывая кусочек котлеты. — А на неофициальную… даже не знаю. — Я судорожно втянула воздух, чувствуя, как подкатывает знакомая волна тревоги. Шумная толпа, пьяные однокурсники, дурацкие конкурсы — всё это казалось теперь чужим и пугающим.
— Приходи, — просто сказал он, и в его глазах мелькнул тёплый огонёк. — Шашлыки, речка, палатки. Беленькая, если захочешь. Без пафоса. — Он усмехнулся, и эта улыбка была такой же, как в старые времена, когда он звал меня гулять на набережную.
Мой старый… и в то же время новый друг. Так странно это осознавать.
— Я подумаю, — улыбнулась я в ответ, и в этот момент поняла, что это не просто отговорка. Я действительно подумаю. Впервые за долгое время у меня появился выбор. И человек, который даёт его, ничего не требуя взамен.
После ужина Артём принёс колоду карт, потрёпанную на уголках, знакомую до боли.
— Правила помнишь? — он начал раздавать, и ловкое движение его рук было таким же, как на школьных переменах.
— Шулерство разрешено. А так — никаких правил, — ухмыльнулась я, подбирая свои карты. — Фишки-то где потерял?
— Фишек нет… Баранками будем играть, — он с деловым видом достал связку заветренных бубликов и положил между нами на стол.
— С едой играть нельзя, — засмеялась я, но уже незаметно смотрела на свои карты. Дрянь, а не карты. Он всегда так раздавал — мне плохие, себе лучше. — Если хочешь — можешь съесть.
— На что играем? — фыркнула я, стащив один бублик и разломив его пополам. Одну половину протянула Артёму.
— На что хочешь? — усмехнулся он, забирая дар.
Мы одновременно опустили половинки в кружки с чаем, чтобы размочить, и отправили в рот. Вкус был тёплым, сладковатым и до странности успокаивающим.
— Ну, мы же уже не школьники… — начал он, обводя меня взглядом. — Ладно. На одну лабораторную по криминалистике. Если проиграешь — делаешь за меня.
— Ой, нет… Умоляю, давай что-то такое, что я без проблем смогу сделать, — замотала я головой, но в голосе не было настоящего протеста.
Он на секунду задумался, перебирая карты. Потом взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло что-то серьёзное, неигровое.
— Желание. Одно. Без вопросов и условий.
В комнате повисла тишина. Я понимала, о чём он. Это была не ставка на бублики. Это было доверие. Или ловушка. Или и то, и другое.
Я посмотрела на свои карты. Потом на него.
— Уговор, — тихо сказала я.
Он кивнул, не улыбаясь, и доиграл свою карту. Больше мы об этом не говорили. Просто играли, как в старые времена, но теперь между нами лежало нечто большее, чем просто баранки и воспоминания. Лежало обещание. И я не знала, страшное оно или спасительное. Но отступать было поздно.
Несколько ходов спустя я опустилась до шулерства, по-тихому подменив карту.
— Почему переехал? — непринуждённо спросила я, закуривая сигарету. Артём курил «Парламент», и мы, как встарь, делили пачку на двоих.
Выпустив колечки дыма в потолок, Артём пожал плечами, делая следующий ход.
— Считай, отец выгнал, — усмехнулся он беззвучно. — Нечего взрослому лбу с родителями жить. Они хотят спокойной жизни без моих ночных похождений.