Хотелось поскорее убедится в том, что Эйнар действительно жив, что это не галлюцинации, не обман мозга. В заточении нас продержали две недели. Столько времени ушло на то, чтобы вожак пришел в себя. Меня кормили каждый день, не обижали, вот только аппетита не было. К еде я не притрагивалась. Ходила из угла в угол, как зверь в клетке, и места себе не находила. Сминала пальцами золотистые волосы и хотелось выть от безысходности. Показалось, что прошла вечность, прежде, чем ко мне пришла Сирена.
— Мы поговорили с Эйнаром. Он мне рассказал о тебе все, что знал. Просил сохранить тебе жизнь. Странно, но и еще один волк ручался за тебя и умолял не убивать. Так что, взвесив все, я приняла решение. Я сохраню тебе жизнь, но если ты меня разочаруешь или пойдешь против волков, я уничтожу Эйнара и Николауса, сотру в порошок всех, кто тебе дорог, оставив тебя на закуску, — процедила она сквозь стиснутые зубы. По ее взгляду видела, что решение это далось ей очень непросто.
Сирена открыла камеру, в которой я находилась и отошла в сторону.
Я выскочила из помещения, устремилась на волю. Оказавшись на улице, вдохнула полной грудью, ощутив вкус свободы. Заметила Ника, Эйнара и остальных волков. Они собирались в дорогу. Их отпустили гораздо раньше, чем меня. Сирена до последнего тянула и не желала оставлять меня в живых. Эйнар общался с мужчинами, заметив меня замер. Я не удержалась, сорвалась с места и побежала к нему.
Прижалась к любимому, обвив руками его шею, лихорадочно сжимала пальцами волосы на его затылке, вдыхала до боли родной запах. Я была безумно рада тому, что он выжил. Все обиды и недомолвки вдруг стали неважными, главное, что мы уцелели, остальное не волновало.
Эйнар с шумом втянул в себя воздух, прижал меня к себе так, что кости хрустнули.
— Жив, — выдохнула я лишь одно слово, ком в горле душил, слезы против воли покатились по щекам. Больше всего на свете боялась его потерять. Пусть нам не быть вместе, пусть рычит и злится, только бы жил. Больше ни о чем не просила.
Наверное, это и есть безграничная любовь, когда в первую очередь думаешь о другом, а не о себе.
— Нам надо поговорить, — спокойно сказал он и, придерживая меня за талию, увел в сторону скалистых гор.
Мне не верилось в то, что это реальность, боялась проснуться. Сердце сжималось до боли, кислорода не хватало. Только бы это был не сон.
Эйнар завел меня в пещеру, где, судя по всему, обитал все это время. Вожак прижал меня к себе и тяжело вздохнул. Гладил по голове, пропуская через пальцы пряди моих золотых волос.
— Сирена присоединится со своими волками к нашей стае. Теперь наши шансы на победу возрастут. С трудом удалось уговорить ее сохранить тебе жизнь, — признался он и отвел взгляд в сторону.
— Зачем вы вообще уговаривали ее? Ты же все это время мечтал избавится от меня. Выпал отличный шанс. Зачем рисковал собой ради меня? Ты же знал, что стрелы не убьют меня, а лишь причинят боль, ослабят, но не отнимут жизнь. Я так испугалась за тебя… Когда твое сердце перестало биться, чуть не умерла от душевной муки, — прошептала на одном дыхании, искусав губу в кровь. Эйнар печально улыбнулся и просмотрел мне в глаза. Я забыла, что нужно дышать. Мурашки бегали вдоль позвоночника, а в животе порхали бабочки.
— Не знаю, как объяснить то, что произошло, — монотонно проговорил он и отошел в сторону. Нервно провел рукой по волосам, бросил на меня взгляд исподлобья. — Когда Сирена пыталась убить тебя, а мы не могли сдвинуться с места, меня тянуло к тебе на помощь. С ног до головы окутало омерзительное чувство страха, — процедил он, наморщив нос. — Когда она вцепилась тебе в глотку, у меня сердце сжалось с такой силой, что вдох не мог сделать. Мне не хотелось тебя потерять. Это глупо… Ты не моя, но все же… Старался защитить тебя от волчицы, понимал, что она не остановится, уничтожит, поэтому и сошелся в поединке с.
Сиреной. Она оказалась гораздо сильнее меня… Вот чего не ожидал, так это того, что самка сможет меня одолеть. Когда она прижала меня к земле, мой зверь взбунтовался настолько, что я полностью лишился рассудка. Тебя заслонила от стрел не человеческая сущность, а звериная. Ты каким-то образом стала мне небезразлична, — выдавил он из себя. Слова ему давались с трудом. И пусть он не сказал главных слов, я поняла, что все же зверь по-своему полюбил меня, принял в свою стаю.
Не дала ему больше произнести ни слова, впилась в его губы голодным поцелуем, разрывая рубашку в клочья. Прикоснулась ладонью к горячей груди.
Эйнара. Кожу покалывало в том месте, где наши тела соприкоснулись. Под моей рукой раскатисто билось сильное сердце, и этот звук казался мне прекраснее всего на свете…