Мать похлопала себя по бокам, нащупала привязанную к поясу хламиды связку ключей и приладила один из них к замку. За дверью послышалась торопливая возня.
Старуха толкнула дверь с такой силой и яростью, словно была не жрицей, а трактирным вышибалой. Поток женщин в серых саванах вплеснулся внутрь и тут же отхлынул в недоумении. В комнате, которая явно была складом для овощей, под потолком болтались босые ноги. Пыльные, волосатые и явно мужские. Ноги были одеты в видавшие виды штаны непределённо-бурого цвета.
- Мужчина…
Ропот удивления, негодования, и, одновременно, любопытства, пронёсся по толпе женщин.
- Восьмая, Семнадцатая Пятая, сестры, связать, п потом достать его. И на суд.
Распорядилась старуха, и несколько крепких девиц в сером выдвинулись в сторону висящих ног.
- Ну а вы, соберите всех сестёр и идите в главную залу. И предупредите первую мать. Дело серьёзное.
Она сурово посмотрела на девушек, и те, синхронно кивнув, разбежались, словно мышки. Яску с Хеллой тоже подхватило и унесло небольшим людским потоком, двигавшимся направо.
= Что происходит? Зачем тот мужчина сюда залез и что с ним теперь будет?
Тихо прошептала Яска в самое ухо подружке.
- Я не знаю зачем он сюда залез, но сделал он это совершенно точно зря. Мужчинам нельзя находиться в обители Спящего. Это святотатство. Так что, теперь, его ждёт суд, и, скорее всего, смерть.
Взволновано пояснили Хелла.
Яска почувствовала какую-то тяжесть в груди. Словно всего этого не должно было происходить. И она сама каким-то образом причастна к тому, что это происходит.
Когда девочек внесло потоком в белый зал, он был уже полон. Девочки, женщины и бабушки занимали почти все пространство, оставив лишь небольшой круг у дальней станы. Через несколько щепок в стене со скрипом открылся проход и крепкие сестры втащили в круг незваного гостя. И это не был мужчина. Мальчишка, примерно Яскиного возраста. Тощий, сутулый, одетый в обноски. С уже по мужски квадратным лицом, но ещё детскими глазами – большими, круглыми и голубыми, как озёра. Отчего-то они напомнили Ясе Веськины глаза. И пацанёнка вдруг стало нестерпимо жалко. Сёстры бросили мальчика на середину круга.
Ещё через щепку сквозь толпу протолкались несколько девушек, с натугой тащащих плетёные носилки со пологой спинкой, словно у стула. Яска краем глаза заметила среди красную от натуги крысиную мордочку одиннадцатой дочери. На носилках лежала расплывшаяся старуха. Её ноги были укрыты одеялом. Лицо её было болезненным и обрюзгшим, а глаза – выцветшими от времени, словно полинявшие от многочисленных стирок тряпки.
- Первая мать!
По залу пронёсся почтительный шепоток.
- Скажи мне, как ты тут казался, мальчик?
Старуха с трудом приподнялась на локтях, уставившись на парня своими бесцветными глазами.
- Я… простите, в деревне голод, а я очень хотел есть. И накормить брата.
- Промямлил парнишка.
- Твой брат тоже здесь?
Старуха подняла одну бровь.
- Н-н-нет. Он ещё маленький. Я тут один…
Пробормотал парнишка.
- Значит, ты хотел обокрасть нас? Лишить этих девочек еды? Старуха небрежно махнула рукой себе за спину, туда, где безмолвствовала толпа в сером.
- Но я бы не взял много. Мне только накормить брата, чтобы он продержался, пока отец не вернётся…
Промямлил парнишка. Но старуха не собиралась его слушать. Она подняла руку, приказывая ему умолкнуть.
- Ты знаешь, что воровство – недопустимое деяние? Что Спящий велел не брать чудого?
Спросила она.
Мальчик кивнул.
- Но, спящий милостив, и это он может простить, если ты раскаешься.
Голос старухи вдруг стал ласковым и заботливым, словно она добрая бабушка, журящая внука.
- Я раскаиваюсь! Простите! Во имя Спящего!
Парнишка тут же бухнулся на колени.
- Но то, что ты посмел осквернить его обитель своим присутствием – это уже святотатство.
В голосе старухи зазвенела сталь.
- Такое не прощается. И карается смертью.
Парнишка ошалело стоял, не в силах ничего сделать или вымолвить.
- Сестры, приведите в исполнение.
Старуха вновь лениво махнула рукой, и те самые три крепкие девушки, которые надавно привели мальчишку, теперь медленно двинулись к нему. Яска заметила, что у каждой из них в руках откуда-то взялось по ритуальному ножу. Такому же, каким ей вспарывали запястья накануне. Мальчик, словно загнанный зверёк, отскочил, придался спиной к стене, затравленно огляделся, ища спасения. Но тщетно. Сестры уже взяли его в кольцо и медленно приближались, слово кошки, играющие с мышью.
Яка закрыла глаза, не желая видеть смерть мальчика. Однако вдруг осознала, что не потеряла способность видеть. Просто люди вокруг превратились в тёмные силуэты, от каждого из которых тянулись нити. В основном – серые, бесцветные. Лишь от старухи на носилках шла одна золотистая и две черных. А вот нитки, окружающие мальчика, были все как одна красными. Яска ещё не очень хорошо разбиралась в том, что означает цвет нитей, но понимала, что красные точно означают смерть. Такие окутывали купца, перед тем как в него попала молния. Такие окружали её сому, когда она горела на костре. И сейчас мальчик тоже тонул в кроваво0красной паутине. Яска, стараясь не привлекать внимание, острожное схватила в пальцы конец красной нити. Дернула, что было силы. Нить порвалась, издав слабый скрип. Одна из истёр, ближе всех подавшаяся с удавкой к мальчику, вдруг споткнулась, отшатнулась, дав пареньку возможность отскочить.