Веся росла прехорошенькой. Круглое как луна личико, наливные щёчки-яблочки и
русая коса, которая уже в таком возрасте была толщиной в руку. Но главное, конечно,
это глаза. Льдисто-голубые озёра, обрамлённые тёмной рощицей пушистых ресниц. А
вот сама Яска красотой похвастаться не могла, и прекрасно знала об этом. Казалось,
она вся состояла из острых углов: худая, скуластая, с прямыми лохматыми бровями с
почти по-мужски очерченным подбородком. Волосы у неё были не русые даже, а
серые, как пепел в печке, и тонкие, словно совсем детские. Коса в два пальца и то с
натяжкой. Но это всё было бы ничего, и не таких замуж берут, если есть приданое,
если бы не глаза. Правый глаз был совершенно обычным, со светлой почти
прозрачной радужкой. А вот второй был совершенно белым, словно боги оставили в
нём болванку, по рассеянности забыв нарисовать радужку и зрачок. Она от рождения
была слепа на этот глаз. Но за двенадцать лет обвыклась с недугом и научилась
управляться по хозяйству не хуже полностью зрячих. И даже почти переняла
матушкино мастерство.
Их мать, Злата, единственная на селе умела делать холды – плащи из саграчьей
шерсти. Один такой плащ мог стоить пять – семь серебрушек, а то и вовсе целый
золотой. И желающих заплатить такую цену было немало. Ведь эти зелёные
шерстяные плащи не промокали даже в самый сильный ливень, согревали в любой
мороз, а в летний зной в них было прохладно. И дело было не только в уникальной
шерсти саргаков – коренастых зелёных бычков, с закрученными в спирали рогами,
которые жили только тут, в долине, но и в уникальной технологии изготовления холдов,
которую женщины в местных сёлах передавали из поколения в поколение. Плащи не
шились, а ткались целиком на специальном станке, чтобы в ткани не было даже
мельчайших зазоров, а потом обрабатывались специальными травяными настоями,
точный состав которых каждая семья держала в строжайшей тайне. Красить же плащи
было нельзя, иначе саргачья шерсть теряла все чудесные свойства, становясь
обычной тряпкой. Поэтому плащи всегда были только зелёными, а женщины, то
делали их, а потом продавали на тракте, звались зеленониточницами. Ремесло это
было весьма прибыльным. И Яся очень старалась овладеть этим ремеслом в
совершенстве. Авось, умелую мастерицу и слепой на один глаз кто замуж возьмёт, а
если нет, то хоть будет чем себя прокормить.
- Ясь, я кушать хочу.
Веся покосилась на горшок с кашей, который мать предусмотрительно оставила в
печи, перед тем как уйти на тракт, чтобы попытаться обменять очередной плащ на
зерно у проезжающих купцов. Сейчас она не продавала плащи, а только меняла на
еду. Что толку от серебра, если на него никто буханку хлеба не продаст?
- Терпи, Веська. Дядька Осок придёт, у него спросим.
Яся инстинктивно потёрла плечо. Там, под платьем желтел ещё не до конца сошедший
синяк, который отчим поставил ей на той неделе, когда она пошла на поводу у
малышки и разрешила ей поесть, пока его не было дома. Он всегда приходил в ярость,
когда девочки брали что-то без его разрешения. Но тогда Осок долго не приходил, уже
вечерело, и Веська пошла на поводу у голодной малышки, разрешив ей поесть
остывшей каши. За чем её и поймал Осок. Маленькая, конечно, тоже тумаков
получила, но Яся, как старшая, летала по избе так, что думала и костей целых не
останется. Однако обошлось. Пара синяков, ссаженый локоть, да рассечёная бровь.
Только и всего.
- Ясь, а можно я одну только ложечку? И потом так чисто её оближу, что дядька Осок
даже и не заметит?