Сорок девочек в серых балахонах кружатся в полутёмном белокаменном зале, больше похожем на пещеру. Их запястья надрезаны. С каждым движением руки кровь окропляет белый пол. Но они привыкли к порезам и не обращают на них никакого внимания. Начертанные на полу круги, в которых они танцуют, один за другим вспыхивают по краю белым, холодным сиянием. Свет заполняет комнату. Сияющая кайма поднимается, окружая девочек, словно стараясь запереть их в кругах. У кого-то светящаяся преграда поднимается до колен, у кого-то до пояса. Тощую девочку с крысиным лицом столб света окутал почти до макушки. Но она, кажется, не рада. Она кидает гневные взгляды на Яску, которую окружает столь света высотой до самого потолка. Она единственная в этом зале, у кого сияние поднимается выше, чем у крыски, и та, кажется, вот-вот лопнет от злости и зависти. Но Яске нет никакого дела до злобный гримас одиннадцатой. Она украдкой поглядывает на Хеллу. Столб света у той едва доходит до пояса. Но подругу это совершенно не беспокоит. Она легко порхает в круге света, словно бабочка, ненароком угодившая в стеклянный стакан. Её глаза закрыты. Движения плавны и невесомы. Хелла полностью отдаётся танцу и тот, кажется, отвечает ей взаимностью. Никто в этой комнате не танцует лучше и грациознее. Яска невольно любуется её грациозностью. За эти четыре года Хелла сильно повзрослела. Детская худоба сменилась привлекательными женскими округлостями, которые в движении отчётливо прорисовывались даже под бесформенным серым балахоном. А вот сама Яска так и осталась тощей и плоской, как доска. Если б не длинная коса и не женское платье, со спины легко бы сошла за мальчишку. За эти четыре года она разве что в росте немного прибавила, да окончательно потеряла детскую припухлость, отчего щёки скулы и подбородок обозначились чётче и острее. К шестнадцати годам Яска окончательно уверилась, что красивой ей уже никогда не стать. Впрочем, в стенах храма это всё равно не имело никакого значения. А выйти из недр меловой горы на свет ей все равно не суждено. Её жизненный путь был предопределён. Он был ровен как натянутая на ткацкий станок нитка. И нитка эта была серая, почти бесцветная.
Прыжок. Шаг. Поворот. Вся её жизнь была такой же монотонной, однообразной, заученной наизусть, как движения священного танца. Единственная перспектива, которая ожидала ей впереди – пройти обряд посвящения в сестры. Ох, Тогда она получит новые обязанности, и начнёт присматривать за дочерями или будет допущена до наведения порядка в залах священнодействий. Её допустят к другим обрядам, более важным, не доступным дочерям. Не ахти какая перемена, но хоть что-то выбивающееся из однообразной рутины.
Прыжок. Шаг. Поворот.
Обряд посвящения в сестры проводился раз в год, по весне, в начале зимобора месяца. Пройти его могли лишь те дочери, кого матери признали взрослыми девушками. Хелла уже считалась девушкой. Она пройдёт обряд посвящения уже в этом году. После чего покинет их с Хеллой спальню, больше похожую на пещеру и переедет в крыло сестёр. И однообразию храмовой жизни добавится ещё и одиночество.
Прыжок. Шаг. Поворот.
Яска пробежала глазами по спинам впереди стоящих девочек и с грустью поняла, что почти все её ровесницы уже в этом году станут сёстрами. Даже крыска одиннадцатая. И только она останется в крыле дочерей ещё только Спящий во сне видит насколько. Ах, как бы ей хотелось тоже стать взрослой. И Яка помогла бы этому случиться, знай она какую нитку для этого сплести.. Яска невольно шевельнула пальцами, словно извлекая из воздуха ту самую, видимую только ей пряжу, и девочке даже на секунду показалось, что она ощутила под пальцами мягкую, шелковистую свежую нить.
- Достаточно, дочери.
Пятая мать – тучная и отёчная старуха, с розовыми пухлыми пальцами, похожими на отьевшихся земляных червей, хлопнула в ладоши. Наваждение моментально развеялось. Ощущение нити под пальцами тут же пропало.
Яска закончила поворот и остановилась. Пока она предавалась раздумьям, натренированное годами повторений тело безукоризненно точно повторяло движения ритуального танца. Как только девочка перестала двигаться, столб света тут же осел и растаял, словно его никогда и не было.
- Надевайте браслеты и ступайте в трапезную. Обед вот-вот подадут.
Скомандовала мать надтреснутым хриплым голосом.
Девочки синхронно поклонились ей и по одной потянулись к выходу.
- А ты, останься, дочь моя.