- Про женские дела она ничего не рассказывала? Ну и про мужчин…
Яка задумалась.
- Знаешь, у нас в деревне считалось, что единственное женское дело – хозяйство вести. А остальное муж расскажет, если Спящий его послать сподобится. А я, ну ты мама видишь…
Она указала подруге на свой слепой глаз.
- Какой уж мне муж.
- Да брось ты на себя наговаривать.
Отмахнулась от неё Хелла.
- Ты вон даже сидя в храмовых подземельях умудрилась себе жениха найти.
Одними губами прошептала она.
- Мих мой друг!
Яска почувствовала, как щёки заливает краска.
- Ну да. Ну да. И именно из-за взаимной и крепкой дружбы он к тебе до сих пор по вентиляции ползает, и вкусности всякие таскает.
- Он просто мне благодарен, что я помогла ему тогда сбежать. А ещё он приходит поболтать.
- Не верю я в благодарность, которая длится годами. И в то, что ему в деревне поговорить настолько не с кем, что приходится для этого в храм лазить, каждый раз рискуя головой. Да и знаешь, в дружбу парней с девчонками я тоже не очень то верю. Мы им интересны только тогда, когда вовсе не дружбы они хотят.
Хохотнула Хелла.
- А я верю! И хватит об этом.
Отрезала Яска, чувствуя что от смущения вот-вот сквозь землю.
- Лучше давай подумаем что делать с красной ниткой. Мне так и не удалось её разорвать.
Перевела она тему на то, что действительно её волновало.
- Слушай, а может ничего ней делать и не надо?
Яска вытаращила глаза на подругу, а та весело продолжила.
- Может красная нитка не всегда означает именно смерть? Ведь после того, как она у тебя появилась, все наоборот стало хорошо! Ты стала девушкой и матери допустили тебя к обряду. Может у красных ниток есть ещё какие-то значения, о которых ты не знаешь?
Яска задумалась. Слова подруги немного ободрили и упокоили. А ведь и правда, после повеления этой нитки все будто бы наладилось. А то, что они обязательно означают смерть, Яска до конца не уверена.
Скрип открывающейся двери вырвал её из размышлений, заставил встрепенуться, сесть на кровати.
В дверном проёме появилась одна из сестёр. Дрожащее пламя лампадки отбрасывало на её лицо странные тени, превращая девичье лицо в почти старушечье.
- Сороковая дочь, поднимайся и за мной. Первая мать хочет тебя видеть.
Яска медленно встала и поплелась к выходу из комнаты, спиной ощущая изумлённый и перепуганный взгляд Хеллы.
Первая мать не славилась общительностью. Она давно и тяжело болела, почти не выходила из комнаты и общалась только с некоторыми избранными матерями да сёстрами, которые ей прислуживали. И то, что мать вызвала Яску к себе посреди ночи, наверняка означало, что случилось что-то экстраординарное. И почти наверняка это не сулило ничего хорошего.
Смутное предчувствие беды накатило с новой силой. И избавиться от него никак не получалось. Как и придумать какую-либо вразумительную причину, по которой она могла бы понадобиться первой матери так поздно.
Сестра вела её всё выше и выше по темным коридорам и винтовым лестницам, все выше и выше, пока не подошли к высокой двери, сделанной из невероятно красивого розового дерева, изукрашенной искусными узорами. Девушка не стала открывать, а лишь легонько коснулась дверного полотна пальцами. Тут же раздался мелодичный треск, похожий на соловьиную трель. На той стороне его явно услышали и дверь отворилась, издав мелодичную трель. Сестра, стоявая за дверью смерила их долгим взглядом молча махнула рукой, приглашая их войти.
Коридор, в котором они оказались, отличался от остальных. Он был прямым и широким, с высокими потолками. Каменный пол устилали соломенные циновки. Но самое главное – злесь был другой воздух. Яске он показался пьяняще свежим. Настолько, то от него слегка кружилась голова. Яска вдыхала жадно, до боли, до хруста рёбер, но все равно не могла надышаться. Ей казалось, что она ощущает запах прохладной весенней ночи, талого снега и мокрой древесной коры.
-Что ты сопишь как медведь? Веди себя прилично. Мы уже в крыле матерей.
Зло прошипела сестра и ускорила шаг.
- Пошевеливайся лучше, или мать тебя до рассвета должна тебя ждать?