Развяжите.
- А может не надо, матушка? Опасно…
- Она не годовалый ребёнок. Я её по-вашему на себе потащу?
- Так мы это, подмогнем…
Начал было кузнец и осёкся, буквально пригвождённый к месту уничижительным
взглядом жрицы.
- Я, простите, запамятовал, мужчинам нельзя и всё такое…
Начал он неловко извиняться.
- Забыл священный догмат?
В голосе старушки звенела сталь.
- Вот из-за таких как вы, кто священные тексты не помнит, зато как огнепоклонничать
знает, Спящий и наслал на нас лютый холод!
Старушка сверкнула глазами. Мужики, казалось, были готовы сквозь землю
провалиться. Старушка же явно жалела, что не может наложить на мужиков никакую
кару.
- А ну быстро развязали девку, ссадили с телеги, и чтоб духу вашего тут не было!
Староста, погрозив пристыженному кузнецу кулаком, ринулся в телегу и принялся
распутывать узлы негнущимися от холода и испуга пальцами. Минут через пять он
справился и Яска почувствовала, как по не пережатым более венам блаженно
растекается кровь. Он поднял её и неуклюже перекинул через перила. Яска,
ухватившаяся за плащ, как за последнюю нитку, связывающую её с домом, едва не
упала, с трудом удержавшись на ногах. Хозяйственный и жадный староста потянул
вещицу на себя.
Но Яска так в него вцепилась, что, казалось, прочная ткань скорее разорвётся надвое,
чем она его отдаст. Мужик покряхтел немного, бросил опасливый взгляд на гневно
сверкающую глазами жрицу, и с неохотой выпустил из рук дорогую вещицу.
Яска не удержалась на ногах и всё-таки упала, взвыв от боли. Только сейчас она
поняла, как сильно ноют и саднят обожжённые ноги и до чего больно падать на
разбитую до синевы о каменный столб спину.
Телега развернулась, едва не наехав на неё колесом, и быстро, насколько могла
старая тощая кляча, которая её тянула, покатила по дороге в обратную сторону.
Старуха проводила их тяжёлым взглядом, а потом наклонилась к Яске. На минуту
девочка подумала, что женщина хочет помочь ей подняться. Но та достала откуда-то
из складок широкой хламиды серебристый браслет с черными прожилками проворно
защёлкнула его на запястье девочки. В глазах на миг потемнело. А когда прояснилось,
Яске показалось, что реальность будто потеряла часть красок. Словно художник,
писавший ночь, подмешал в тёмно-синюю краску ночной тьмы слишком много серого.
Промогавшись , Яска поняла, что жрица уже развернулась и зашагала в другую
сторону.
- Ну что разлеглась? Пошли.
Бросила ей старуха через плечо.
Яска с трудом встала на ноги, только сейчас ощутив, как сильно болят обожжёные
стопы и голени. Она покрепче завернулась в мамин холд и, стиснув зубы, чтоб не
зареветь от боли, медленно поплелась за старушкой.
- Ты чего копаешься?
Раздражённо бросила женщина.
- Ноги болят, матушка.
Простонала Яска, которой каждый шаг давался с трудом.