Часть V
Как и вчера вечером, застекленная дверь была не заперта. Держась за перила, я быстро поднялась по лестнице. Я точно знала, куда иду. Я больше не колебалась. Мне казалось, я на память знаю виллу «Etche Tikki», ее запах старого дома – чуть обветшавшего, чуть отсыревшего, – к которому примешивались запахи еды из каждой квартиры, в котором слышалось приглушенное гудение телевизоров, разговоры, музыка.
Я знала, что «она» дома, потому что, подойдя к вилле, я увидела свет в окнах квартиры. Они наверняка уже поужинали и теперь смотрели фильм. Сын, быть может, уже спал в своей постели. Эва Марвиль обо мне забыла. Для нее я была еще одной клиенткой, которую она, скорее всего, сочла странноватой, не слишком разговорчивой и которая убежала, едва заплатив за свой макияж. Она больше обо мне не думала. Да и зачем бы ей обо мне вспоминать? Я стала частью ее прошлого, еще одной женщиной, которой она сделала макияж, еще одной женщиной сорока лет, такой же, как другие. Она ничего не заметила, ничего не узнала. Она думала, что ей ничто не угрожает, и ее муж тоже. Они сбили Малькольма и сбежали. Им даже в голову не приходило, что я их разыщу. Они перевернули страницу.
Перед дверью я не колебалась ни секунды. Я сразу позвонила. Послышалась кроткая трель звонка. Открыл мужчина. На нем была желтая футболка и спортивные брюки. Вблизи его кожа выглядела шероховатой, короткие волосы – сальными. Глаза – блеклые, лишенные всякого выражения. И сильный запах лосьона после бритья, сладкий, псевдомужественный. Однако он оказался более высоким, чем я ожидала, с развитыми мускулами.
Из комнаты доносился звук телевизора. Мне вдруг подумалось, что вот-вот разразится гроза – до того воздух стал тяжелым и влажным. За окном уже свистел ветер. Шум прибоя нарастал с каждой минутой.
– Что вам нужно? – спросил он, властно и агрессивно приподняв подбородок. У него были большие руки с короткими пальцами, на одном из которых я увидела обручальное кольцо.
– Я пришла к Эве Марвиль.
Слова сорвались с моих губ с ошеломительной легкостью.
Он почесал голову своими толстыми пальцами.
– Вы кто?
У него был более выраженный юго-западный акцент, чему нее.
Похоже, я не внушала ему доверия. Он посмотрел на наручные часы. Еще бы – десять вечера, мальчик уже спит. Я словно читала его мысли, они отражались в его тусклых глазах. Телевизор вдруг замолчал.
– Вы на часы смотрели?
Прежде чем я успела ответить, Эва Марвиль появилась на пороге гостиной. На ней была сиреневая ночная рубашка – короткая, высоко открывающая бедра. Ее широкие, рыхлые, загорелые бедра. Она была босая, в руке – сигарета. В первый раз она показалась мне некрасивой, такой же вульгарной и примитивной, как и он. Они оба показались мне безобразными, жирными, с расплывшимися телами, погрязшими в своем образе жизни, внушавшем мне омерзение.
Она смотрела на меня, потягивая сигарету. Потом она меня узнала.
И расплылась в улыбке. Но теперь эта улыбка не произвела на меня никакого впечатления.
– Надеюсь, с вашим макияжем все в порядке? Или у вас началась аллергическая реакция?
Ее муж выругался.
– Кто она такая?
Она тихонько отстранила его.
– Дан, это моя клиентка. Не шуми, разбудишь Арно.
Я все еще ничего ей не сказала.
– Входите. Вы хотите со мной поговорить?
На лице снова выражение вежливого внимания. Доброжелательный взгляд. Широкие колышущиеся ляжки. Я ее почти пожалела.
Она отступила на шаг и указала рукой в сторону гостиной, приглашая меня в дом. Потом потушила в пепельнице сигарету. Мужчина, скрестив руки на груди, последовал за нами. Он хмурился. Я подумала, что он, наверное, заподозрил неладное. Наверное, он понял. А она – нет. Она ничего не подозревала. Я сказала себе, что, похоже, она очень глупа. Бесконечно глупа.
И тут разразилась жесточайшая гроза. Я вздрогнула. Белая молния, яркая, как дневной свет, пронзила темноту. На крышу обрушились потоки воды.
Внезапно погас свет – где-то выбило пробки.
Мы оказались в темноте. Эва Марвиль вскрикнула:
– Ненавижу грозу. Я ее боюсь!
Ее муж пробормотал: «Вот черт!» – и стал на ощупь искать зажигалку, а найдя, зажег свечу. В ее колеблющемся свете Эва Марвиль была похожа на маленькую испуганную девочку. Она заткнула уши, закрыла глаза и тихонько постанывала. Ее муж вздохнул. Наверное, он считал ее страх смехотворным. Я ожидала, что сейчас в комнату вбежит перепуганный мальчик. Его рот будет широко открыт, как тогда, когда он услышал гудение моего мобильного. Однако этого не случилось.