– Да, я бы выпила вина.
– Белого или розового?
– Белого, пожалуйста.
Она вернулась с двумя стаканами белого вина. Я выпила несколько глотков. Потом сказала:
– Мне неловко за то, что я вот так ворвалась к вам с обвинениями…
Она улыбнулась в ответ.
– Не страшно, все равно фильм был дурацкий.
– Мне правда жаль. И перед вашим мужем тоже очень стыдно.
– Важно, чтобы вы нашли того, кто это сделал. Полиция работает хорошо?
Я подумала о Лоране, обо всем, что он сделал для меня, для Малькольма.
– Да. Один парень из комиссариата много сделал для нас.
– Полиция придет сюда утром в понедельник?
– Да. Он мне так сказал.
– Счастье, что я не выбросила билеты в Барселону.
– Да.
Пауза.
– Вы действительно думали, что это я?
– Я была уверена, что это вы. Номер, цвет машины, ее марка – все совпадало.
– Сейчас вы, наверное, не знаете, что делать.
– Да. Так и есть. Я была так уверена… Свидетели даже заметили цвет ваших волос.
Она вскинула брови.
– Моих волос?
– Да. Свидетели показали, что за рулем сидела женщина с длинными кудрявыми светлыми волосами, а справа от нее – мужчина.
Ее лицо обмякло. В одну секунду.
Это удивило меня. Внезапно она побледнела как полотно, несмотря на загар.
– Блондинка с длинными кудрявыми волосами?
– Да. С такими, как у вас.
Она не шевелилась. Ее устремленные на меня глаза расширились. Огромные, темные…
– И свидетели это видели?
Ее голос стал еще более хриплым, чем обычно.
– Да.
Похоже, ей не хватало воздуха. Она не могла говорить. Ее взгляд испугал меня. Я не осмеливалась спросить, что с ней. Я не знала, что делать. Сигарета догорала в ее пальцах. Тонкий язычок пепла упал на ковровое покрытие.
– Что с вами? Что случилось?
Она не ответила. Она словно не замечала, не слышала меня. Я взяла у нее сигарету, которая грозила упасть на ковер, и затушила ее в пепельнице.
Эва Марвиль закрыла лицо руками и тихо застонала. То были стоны боли. Так стонут смертельно раненные животные.
В этот момент вошел муж.
– Он заснул наконец.
Он увидел ее, сжавшуюся в комок на диване, и замер на месте. Я молча созерцала эту сцену: супруга в слезах, муж словно окаменел. Я не понимала, что происходит.
– Да что с тобой такое?
Она плакала, ее округлые плечи вздрагивали.
Он посмотрел на меня.
– Что с ней?
Я развела руками. Он присел с ней рядом и попытался обнять за шею, но она с неожиданной резкостью оттолкнула его руку:
– Не трогай меня! Не прикасайся!
Он вздохнул и с долей раздражения спросил:
– Что случилось, можешь сказать?
Я подумала, что у меня уже нет сил переживать чье-то чужое горе. И все же словно зачарованная наблюдала за разыгрывавшейся у меня на глазах семейной ссорой, пусть я и не знала ее причины. Она убрала руки от лица – бледного, опухшего, мокрого от слез.
– За рулем той машины сидела блондинка, Даниэль. Блондинка с длинными кудрявыми волосами. Свидетели ее видели.
Ее голос сломался, угас.
– Ну и что? – нагловатым тоном спросил муж. – В чем проблема? Тебя не было в Париже, ты была в Барселоне с Арно. Ты ведь сказала об этом этой дамочке?
Она встала. Ее движения снова стали плавными и величественными. Теперь они стояли лицом к лицу. Я заметила, что Эва дрожит с головы до ног. Кисти ее спазматически сжимались и разжимались. Потом она наклонилась вперед, лицо ее напряглось, губы сжались в точку, словно она хотела в него плюнуть.
– Как ты мог? Как ты мог?!
Она выкрикнула эту фразу несколько раз подряд – все тем же хриплым, срывающимся голосом. На моих глазах он побледнел, взгляд его стеклянных тусклых глаз не осмеливался встретиться с ее глазами. Он стоял молча, не шевелясь.
Я повернула голову и увидела, что маленький кудрявый мальчик быстро вошел в комнату. Родители его не заметили. Он сел на пол, совсем как сегодня утром там, в косметическом кабинете, опустил голову к коленям и принялся раскачиваться взад-вперед.
В Эве Марвиль бушевали гнев и страдание.
– Лиза. Ты был с Лизой!
Он помотал головой, губы его побелели. Она повысила голос:
– Ты был с Лизой! С Лизой! С Лизой!
Голос ее превратился в ранящий слух вопль боли.
Лиза… Это имя мне о чем-то напомнило. Но о чем именно? Я была уверена, что совсем недавно уже слышала его.
– Успокойся, Эва!
Он встал, схватил ее за руку – крепко, как если бы она была непоседливым ребенком, а он собирался ее приструнить.
– Ты понимаешь, в какое дурацкое положение меня ставишь? Его акцент придавал фразе почти комическое звучание.
Она снова резко оттолкнула его.
– Лиза! Лиза! Ты был с Лизой! Скажи! Признайся! Ты дождался, пока я уеду в Барселону, и вы взяли мою машину и поехали в Париж!