Последние слова Эва выкрикнула. Комната наполнилась ее ненавистью, ее горечью. Мальчик, похоже, был смертельно напуган. Он затаился за креслом.
Девушка была бледна как мел, но еще осмеливалась смотреть матери в лицо. Муж, наоборот, превратился в собственную тень.
– Мама…
Эва Марвиль подняла руку. Она говорила тихо, и в глазах ее появился странный блеск:
– Молчи. Я не хочу с тобой разговаривать. В понедельник к нам придет полиция. Вы с Даниэлем будете объясняться с ними.
Муж обернулся – растерянный, пристыженный. Похожий на сдувшийся воздушный шар.
– Послушай, Эва…
И снова этот решительный, пресекающий жест. И снова тихий голос:
– Замолчи. Я не хочу больше слышать твой голос. Молчи. Она обернулась ко мне.
– Видите ли, мадам, я думала, он хороший человек. Мы, женщины, часто ошибаемся в мужчинах. Я ошиблась в первый раз, с отцом Лизы. Я была очень молода и ничего не понимала в жизни. Ее отец был грубым человеком. Бессердечным. Он ушел от меня. Я много лет работала, чтобы открыть свой магазин, воспитывала дочь… Он погиб в аварии на своем мотоцикле. Никто по нему не тосковал. Потом я подумала, что Даниэль – это точно то, что надо. Я в это верила. Да, он был моложе меня. У нас родился сын. Но он не занимается своим ребенком. Он ничего не делает для сына. Для него Арно – жалкий маленький аутист, и я спрашиваю себя, любит ли он его вообще…
Продолжительная пауза. Громкое прерывистое дыхание дочери. Эва снова заговорила низким, исполненным боли голосом:
– Я давно могла бы понять, что снова ошиблась. Тем летом, когда Лизе исполнилось шестнадцать. Два года назад. Когда он начал заглядываться на нее, распускать руки… Да, тогда это и началось. А я… Я ничего не хотела замечать. Мне было слишком страшно, и я закрывала глаза. Хотя прекрасно видела, как он ведет себя с ней. Но, поймите, я доверяла дочке! Как можно не доверять своему ребенку? У нее есть парень, она – серьезная девушка. Я говорила себе, что моя Лиза – хорошая, правильная, и хоть Дан и крутится вокруг нее, она ничего плохого не сделает, ведь у нее есть парень, есть своя жизнь. Но и в дочери я тоже ошиблась.
– Мама, прошу тебя… – со слезами в голосе воскликнула дочь.
Но Эва Марвиль даже не взглянула на нее. Ни на своего мужа. Она смотрела не на них. Она смотрела на меня.
– Жизнь. Чего только в ней не бывает… Мы вами не знали друг друга, а теперь я буду вспоминать вас до конца своих дней. Вы думали, что это сделала я, а, придя сюда, обнаружили другую правду. Худшую. Флики тоже ее узнают, когда придут в понедельник. Но я буду вспоминать вас. Ваше лицо. Ваши глаза. Вы сказали: «Я знаю, что это вы». Тогда я не поняла вас. Но вы не ошибались. Моя дочь – моя плоть. Ваш сын – ваша плоть. Жизнь… Она рушится в несколько секунд, правда же? Ваш сын, машина, кома. Моя дочка, мой муж, их грязные делишки. Несколько секунд. Так…
Она вышла из комнаты, пошатываясь и зажимая рот рукой, словно ее вот-вот вырвет.
В своем укрытии мальчик вдруг закричал, закричал изо всех сил, невыносимо громко, но ни отец, ни сводная сестра даже не шевельнулись. Его мать не вернулась. Наконец он умолк – резко, словно диск, который остановили на середине песни.
После того как Эва Марвиль вышла, я уже не могла оставаться в этой квартире. Ее дочь и муж выглядели как люди, по уши вляпавшиеся в дерьмо и понимающие, что с этим уже ничего не поделаешь. Пристыженные и неподвижные как статуи, они молчали и старались не смотреть на меня.
Я встала. У меня было время как следует их рассмотреть. Наконец-то передо мной были люди, сбившие моего сына в тот день. В моей памяти зафиксировались их лица, их позы, их запах, звук их дыхания. Я вышла из квартиры и торопливо спустилась по лестнице. Мне легко было представить все, что случилось в тот день. Ночь, проведенная в отеле. Ее белокурые волосы, ее пухлое тело под телом взрослого мужчины. Его рот в момент оргазма – безвольный, уродливый. Жесты. Слова. Я словно бы видела все это наяву. Видела их. Обед с вином в ресторане быстрого обслуживания. Девушка хочет сесть за руль: «Ну, Дан, давай только до бульвара, я уже водила мамину колымагу, на ней не останется ни царапины! Это будет круто, давай, не будь занудой!» И вот машина набирает скорость, девушка хохочет как сумасшедшая, мужчина отдается ощущению беззаботности, тем более что он выпил слишком много розового вина и у него перед глазами все еще стоят картинки из ночи, которую они провели вместе: упругие загорелые бедра, которые он мнет руками… И вдруг на пешеходном перекрестке из-за автобуса выскакивает подросток. Tchock! С этим звуком тело мальчика ударяется о «мерседес», падает… «Вот дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Лиза, не тормози, твоя мать нас убьет, она не должна о нас узнать, никогда! Давай дальше, говорю тебе, до ближайшего светофора, там я пересяду за руль. Не волнуйся, с пацаном ничего не будет, он уже встал. Забудь все и ни слова матери, слышишь меня?»