– Конечно, чай, – сказал Михалыч. Это мода из Европы – кофе по утрам. У нас – чай! Да в нем и кофеина больше.
Все заказали чай. Василич расставил чашки, нарезал сыр, колбасу, открыл пачку сливочного масла.
Птицы ликовали, радовались новому дню, не обращая внимания на постояльцев.
Решено было искупаться: хоть Ильин день и прошёл, но вода не успела ещё остыть.
Геныч решил купаться нагишом.
– Ну, устроил кастинг! – ворчал Василич.
– А чего – тут все свои и правильной ориентации!
– Пескарики отжуют тебе корень-то, защекочут, – пошутил Михалыч.
– Замучаются! Челюстя повывихнут! У них под мой размер зубьев не хватит!
– А если тётки с другого берега засекут? – напомнил Михалыч. – Срам!
– Нет здесь никого! – возразил Геныч. – Да и чем их сейчас удивишь.
– Тётки – они, как радиация – везде, где есть жизнь! – сказал Василич.
– Кто же спорит, радиация ты наша ходячая! – ответил ему Геныч, но трусы напялил, только проворчал: – Тоже мне – блюстители нравственности!
– Другое дело! – сказал Михалыч, – постриптизировал, и будя! Общественные страсти возбуждать! Вот Амур стрелу пустит!
– Вот интересно: Амур только в мужиков стрелы пускает, чтоб они укололись и забылись в любовной неге. А женщину надо зажечь, ей стрелы-то – нипочём!
– Это мы потом обсудим.
Они гурьбой скатились под берег. Плеск пошёл, охи, вскрики. Эхо отскакивало от деревьев, падало на воду, искажалось, множилось.
Вскоре, мокрые, трясущиеся, выскочили на берег, потянулись к одежде и полотенцам.
В разгар бодрого обмена впечатлениями на берег поднялся дайвер в гидрокостюме – маска на шее, в руках трезубец. Трезубцем был неснимаемо пронзён голавль примерно грамм на триста. Все замолчали, посмотрели на рыбу – сама узкая, спинка толстая, аппетитная, алые пёрышки плавников.
– У меня тут дача недалеко, приехала пораньше, поохотиться, а вы рыбу распугали.
Только тут заметили, что бёдра дайвера выдают в нём – нет, в ней – женщину.
– У нас товарищ тоже собирался порыбалить, – сказал Василич, показывая на Геныча. – Еле отговорили.
Мужики дружно засмеялись.
«Рыбачка» не поняла подтекста, но улыбнулась.
– Надо будет попозже приехать, – сказала она, – в дневном костюме.
– Наверное, вас зовут Диана! – вяло кадрился Геныч. – Давайте встретимся в вечерних ластах за ближайшим плёсом!
– Света меня зовут, – отмахнулась она. Улыбнулась и пошла вдоль берега, поросшего густой травой. Капельки влаги искрились на волосах, бёдра играли поплавком на лёгкой волне.
Только теперь они заметили чуть впереди за деревом джип «Ниссан» фисташкового цвета. Положив мощные руки на руль, за ними наблюдал здоровенный, коротко стриженный амбал. Как питбуль на подоконнике.
Света помахала ему рукой: мол, всё в порядке! Он криво ухмыльнулся.
– А могли бы тебе, Геныч, – влез Михалыч, – пришить попытку изнасилования, пока ты клубнем своим тут тряс!
– Да ладно, – буркнул Геныч. – Только грустно мне, если на глазах из стойла уводят атласных кобылиц!
– Очень она похожа на одну мою бывшую сотрудницу, Валечку, – «поехал за воспоминаниями» Геныч.
– История давняя. Вызывает как-то шеф и даёт задание – срочно подготовить справку для министерства. Берите в помощь, подключайте кого надо! Всё в сторону, и – вперёд! Да. Работала у нас Валечка. Смазливенькая такая. Шустрая, зубки мелкие и всегда почему-то в декольте, духи – сладенький дурман. Замужем, между прочим. В эту минуту её вспомнил, хотя прежде другие кандидатуры просматривались, а подписал почему-то её, с указания шефа, конечно. Выделили для нас комнату переговоров на три дня. Жалюзи закрыл, сижу, жду. Входит Валечка, папочку прижала к сердцу. Кофта белая, пушистая, как сама Валечка, – этакая кыска! Глянула – и поплыл туман сиреневый в глазах у обоих! Не думал заранее, не загадывал! Может, она наколдовала, пока из своего отдела шла? Тётки, они же авантюристки, покруче мужиков! Особый кайф – во время работы и на работе! Молча встаю, подхожу, уверенно расстегиваю пуговки, как баянист-виртуоз, властно усаживаю на стол и – на спину. Она затрепетала, подалась ко мне, словно всю жизнь только этого и ждала. Спинку выгнула, лифчик – как две чашки-пиалушки приподнял, юбка задралась, как шкурка змеиная. Туфли у меня за спиной колеблются. С ума съехали оба, как голодные накинулись друг на друга. Сотрудники с той стороны двери ходят на цыпочках по коридору, шепотком разговаривают – чтобы не мешать нам личное указание генерального выполнять.