– Попробуй, сформулируй – за что мы их любим? – попросил Михалыч.
– Спрашивают одну американку: как это вас угораздило мужа сыскать в Сибири? – Зашла в кафе. Пьём кофе, разговариваем кое-как на английском. Он оперся подбородком на руку, часы съехали по руке. Вот в этот момент что-то щёлкнуло во мне – и всё! Пятнадцатый год живём и радуемся! Как ты это в формулу сложишь?
– Давайте выпьем за непорочное зачатие! – предложил Геныч.
– Тем более, что на наш век – хватит! – сказал Боб. – Мы же ничего не теряем!
– Учёные утверждают, что если в бане женщине посидеть в определённые дни – может вполне зачатие произойти, непорочное, как в Библии, – сказал Михалыч.
– Пушкин в «Гаврилиаде» тонко на счет этого проехался, – улыбнулся Василич.
– Ну, ты опять – червь книжный! – сказал Геныч. – Не начинай, я тебя прошу!
Разлили, выпили молча, лишь покряхтели слегка. Закусили тёплым мясом.
– Я вот срочную после строительного техникума служил в стройбате, в военпроекте, – заговорил Михалыч. – И был у нас молодой замполит-старлей. Вхож был во все театры, на выставки, гастроли! Мы отрабатывали – возили, грузили, а за это бесплатно посещали разные мероприятия. Однажды притопали мы на выставку, ходим, смотрим. А я, благодаря беседам замполита, уже кое-что понимал в живописи, театре, сам интересовался. Мне картина приглянулась. Акварель: мостик, река, куст, склонённый к воде. Полдень прозрачный, тёплый. Незатейливо, а – цепляет!
– Нравится? – спрашивает кто-то сзади.
– Да. В ней есть воздух! – Поворачиваюсь – девушка небольшого роста. В свитере под горло, юбка удлинённая, короткая стрижка. Выразительные тёмные глаза, почти чёрные, бархатистые. Смуглая – что-то южное в ней явно есть. Фигура красивая. Я сразу это всё «сфотографировал».
– Сложная техника – «по-мокрому» – отвечает. А у нас увольнительная до вечера. Обошли мы с ней выставку, картины посмотрели, обменялись мнениями. Она на третьем курсе училась в Академии художеств. Эля Драбкина. Пригласил её в кафе. Отнекивалась, но согласилась на чашечку кофе. Я же себя с ней чувствую спокойно, будто много лет знакомы.
И закрутились страсти – африканские!
Я на службе договорюсь, днём добегу до её дома – она в центре жила. Целуемся – аж зубы о зубы стучат. Не помним, как разделись, и падаем, где стояли! Проходит месяца три. И тут она мне говорит:
– Мама с сестрой уже в Америке, и на меня документы оформляются. А ты что думаешь?
– А что тут думать – кто ж меня из армии отпустит? Давай, говорю, поженимся, подождём полгода до дембеля, и тогда начнём готовиться к отъезду.
– Нет! – отвечает. – Замуж я согласна, но если сейчас мы с тобой поженимся – все документы надо заново оформлять, а это стоит немалых денег, и времени займет много. Надо тебе бумагу сделать, что ты по материнской линии – еврей, тогда проще и быстрее оформить можно.
– Да, ситуация, – сказал взволнованно Василич.
Все посмотрели на него.
– Знавал я одного кренделя. Вернулся он после армии, пошёл оформлять паспорт, прописку. И в пятой графе для куража написал: национальность – иудей! Хотя и нет такой в природе. А паспортистка буковку одну не рассмотрела и написала – «индей»! Так он потом, как выпьет – всем паспорт показывает и говорит:
– Единственный представитель единственной национальности! Ни индус, ни индеец! Индей!
Теперь засмеялись все, кроме Михалыча.
– И вот этот «индей» сделал неожиданное открытие: что его фамилия и название одного городка в Польше – совпадают. До войны в этом городе проживало 5 тысяч населения, из них 15 тысяч евреев. Евреи там 350 лет жили – это он мне потом рассказал. И был городок известен тем, что там издавалось множество знаменитых еврейских книг, которые и сейчас можно найти в Израиле. Потом война эта страшная. Сейчас редкие старики, чудом выжившие тогда, приезжают на могилки.
Впал он в веру, стал учить иврит, затосковал и надумал уехать в Израиль. Но поскольку предприятие, где он трудился, работало на оборонку, его долго мурыжили по кабинетам. Устроился он сторожем на стройке. А я служил тогда в стройбате замкомроты, лейтенантом, после ВУЗа. Ну и как-то разговорились, общие темы нашлись, подружились. У меня же тогда и солдаты были в подчинении, и техника. Проводил его, загрузил-разгрузил, уехал он, А потом ещё долго приходили разные люди: мол, мы от Гриши. Сколько перевёз «отъезжантов» – не сосчитать. И мог же залететь – элементарно! Но ничего – всё обошлось. Значит, ничего плохого не делал. Может, они за меня там где-то молились, чтобы не было лиха?