– Да…
По столу ползла большая муха, ленивая, осенняя. Отогрелась на солнышке. Боб попытался её прихлопнуть свёрнутой газетой – не тут-то было! Хоть и вялая, но за лето налетала много часов – помудрела. И улетела как перегруженный тяжёлый бомбардировщик – низко, медленно, но уверенно.
Все проследили за ней взглядом. Так же вяло, без эмоций – одной мухой больше, другой меньше.
– Тяготится траекторией планеты, – подумал вдруг Боб. А вслух произнёс:
– Пора уже сборничек складывать, Боб! – серьёзно сказал Михалыч.
– Экспромт, чтобы от грусти отвлечь, – извинился Боб.
И в эту минуту муха влетела в паутину, раскинутую между двумя соснами, завозилась неуклюже. Ниточки засеребрились на солнце. Раскорякой выскочил паук. Ловко упаковал муху и скрылся в какой-то чешуйке коры, выжидая, пока всё успокоится, чтобы перейти к трапезе.
– Смотри! – Михалыч указал на паутину – Одна маленькая козявка оказалась шустрее четверых зрелых индивидуев!
– Паук – хорошая примета! – сказал Василич.
– Знавал я одного «перца», – заговорил Геныч, словно не слыша, – бывший мент. К началу перестройки они многие масть поменяли! И вот приходит он в банк, платежи какие-то сделать по бизнесу. Что-то напутал, пошёл к старшему менеджеру. Симпатичная женщина! Пообедали вместе. Вспыхнуло у них и запылало! Оба – в браке, ну – развелись. Она – дочь банкира. Полетели в Израиль! Сделал он обрезание, как-то сговорились. Его сразу в банк взяли, директором кредитного департамента, признали своим, должно быть, не знаю – врать не буду! Сын у них родился, Генрихом назвали.
– В честь наркома Ягоды?
– Почему?
– Ну, он же бывший мент!
– Нет. В память о Гейне. Поэте. Дедушке богатому очень нравился.
– Я умных и башковитых – уважаю, – сказал Михалыч. – Хитрожопых – терпеть не могу! Независимо от национальности. Я – человек искренний, но хитрожопым в это не верится, они считают это хитростью в кубе, настораживаются, стараются избавиться.
Так вот. В один прекрасный день Олеся мне говорит – беременна! Доутешались! Я, как порядочный – давай поженимся! Вскоре дочь родилась. Перестройка грянула! Полез я в бизнес. Вроде бы пошло нормально. Тогда только ленивый за деньгами не наклонялся!
Кожаные куртки шью – разлетаются, как пирожки горяченькие. Аркаша, друган старинный, помог поначалу.
Отправил Олесю на экскурсию, в Париж. На две недели. Помните, у Жванецкого: «С детства мечтал зубы вставить. Вставил! Ащющюстляются мечты!». Возращается она, а меня «братки» развели на сорок «зелёных». И стал я – никем и без всего, за два дня. Что делать? Давай, говорю, квартиру заложим на год-два. Потом снова раскручусь, потерпи немного. А она заявляет – прости, милый! Уезжаю от тебя! Встретила мужчину всей своей жизни на берегах Сены и Луары, к тому же – миллионер! Я у себя в Шепетовке о таком всё время мечтала, и не ври, что любишь меня! Забрала дочь. Укатила. А дочь я люблю, бывает так!
Переехал в Москву, открыл маленькую фирмочку, складываю по копеечке! Взял бухгалтера из Калуги – специально. Не хотел москвичку. Многие из них – с гонором, принцессы крови по рождению! Работаем с Зоей в четыре руки, как говорят лабухи. Переезжай, говорю, ко мне, чего на вторую квартиру тратиться, да и нравишься ты мне как женщина. Тридцать четыре ей было, моложе меня почти на десять лет. Муж пил жутко! Бил её – детей требовал, а не получалось у них.
Собралась в один прекрасный день и уехала. Говорю – будешь и хозяйство вести, ты же женщина-то хозяйственная! Она спрашивает: а как вы, Михалыч, определили?
– А, говорю, есть такая примета: если пятки круглые, значит, хозяйка хорошая! Она быстро так глянула на пятки, засмеялась! Так вот и живём. Всё бы хорошо, да хочется ребёночка нам обоим, чтобы была семья. Устал я от суеты пустопорожней. Зоинька уж и в Покровский монастырь женский сходила, поклонилась мощам святой Матроны Московской, и в Зачатьевском монастыре была, в Сретенском, в Напрудной башне в Новодевичьем. Каждый раз возвращается просветлённая: такая, говорит, умная тишина и покой! Чудо за каждой иконкой, и уходить не хочется, и про грех – не думаю! Словно опять девчонка, чуда жду и верю – будет оно! Непременно будет!
– Одни зовут чудо в дом, другие его расстреливают! – сказал Василич. – Вот такая она – Русь! Трудно – с серединкой.