Огонь вспыхнул сильнее, приподнялся на локотках, смахнул мелкие капли дождика. Из влажных сумерек донеслось позвякиванье, вернулся перепачканный землёй Боб. Прислонил сапёрную лопатку к стволу ели, чтобы дождём смыло землю, сходил к кулеру, повздыхал помпой, вернулся и поставил на стол бутылку, драгоценно подсвеченную пламенем костра.
– О, как играет, – восхитился Геныч. – Точно – огненная вода!
– Через призму времени, – сказал Боб.
– Ну что, туземцы, предадимся Бахусу? – спросил Василич, отвинчивая пробку. – За что теперь будем пить?
– За мир во всем мире! – сказал Геныч.
Спорить не стали, выпили все, кроме Василича. Он подождал немного, спросил:
– Ну как, коньяком не пахнет?
– Пахнет, ага! – ответил Геныч. – Клопами породистыми. Полторы звезды не наберётся!
– А я хотел лимончик подрезать. Кстати – нигде в мире коньячок с лимоном не употребляют. Опять расейское ноу-хау.
Молния полыхнула вспышкой гигантской электросварки, пытаясь сварить вместе две материи – небо и землю. Загрохотали, просыпались камни на железо.
Закутались, сидели, смотрели на огонь, подбрасывали полешки. Костёр возмущался навстречу дождевым струям, но держался молодцом.
Молча выпили по несколько стаканчиков, забрались в неуютное чрево сырых палаток, вползли улитами во чрева спальников. Оставили костёр на съедение дождичку. Он играл неверными бликами, шипел, боролся отчаянно с равнодушной влагой.
Под шум дождя Василичу приснилась река.
Широкая, плавная, катит свои воды. Он и жена покачиваются на середине. Несёт мощное течение, нарастает к перекату. Уже и шум слышен падающей воды. Грозный, смертельный.
– Что с нами будет? – с ужасом смотрит на него жена. Они обнялись, держатся друг за друга.
Неотвратимо надвигается сине-серая целина вспененной воды. И вдруг мелькает справа берег, на который их легко выносит волна, укладывает на горячий камень. Блестящих от влаги, слепых от солнца, навсегда – неразлучных!
И голых, как в миг рождения, как тогда, в чернобыльской хате с пустыми проёмами окон, когда любой мог увидеть их. Но нет никого, лишь ангелы-хранители где-то рядом.
Дышат глубоко после борьбы с водой. И молча разговаривают.
В тишине только им слышен и понятен горячий шёпот душ друг друга.
Возможно, это и есть счастье? Когда понятно главное, то, что в глубине, а слова, сказанные вслух, – ложные, неумелые мысли, вынесенные водой на поверхность.
К ним летит во всю прыть коричневый любимец-доберман. Нестриженные уши мелькают, взлетают радостными мягкими ладошками. Умильность морды, вытянутой стремительно вперёд, вызывает нежность к этому сильному, ласковому существу, ставшему родным, близким – членом семьи.
Он прыгает, ластится, целует их по очереди шершавым, целебным языком. Они смеются, уворачиваются, зовут его по имени. Он вертит головой, приподнимает удивлённо уши, пытается понять, исполнить любую команду, не задумываясь, почитая за благо великое – принести мячик. Словно спрашивает:
– Ну что ещё для вас сделать, родные вы мои? Куда сгонять и что принести? Я же люблю вас! Просто за то, что вы – есть! Не задумываясь, не сравнивая ни с кем! Вы – лучшие! Это навсегда! Ну – проверьте меня, готовность мою кинуться в любую стихию, на самую смерть, только намекните!
Он скулит, зная только эту речь, а ему столько надо рассказать!
И тогда настанет – собачье счастье!
Василич проснулся, похлопал рядом руками, понял, что лежит в луже. Туловище на всхолмке, а ниже, от пояса – в воде.
Он стал неуклюже выбираться наружу. Дождь по-прежнему моросил, стекал по палатке в небольшую ямку, в которой та стояла одним боком. Ставили в высокую траву и ямку не заметили.
Василич достал спальник, который был в изголовье и не намок, подкинул дров в затухающий костерок. Пламя повеселело, очаг отблагодарил теплом. Разматывал дымную, серую, невесомую вату. Мелкий дождичек тратил её, спутывал.
Василич снял джинсы, трусы, развесил их на спинках стульчиков. Влез в спальник, застегнул молнию, согрелся. Сидя под навесом, задремал в мягком гнезде полосатой ткани.
Потом пришла Варя, поводила руками вдоль всего тела. Горячая волна прокатилась, волосы на ногах вздыбились, как водоросли в речке, потянулись за Вариными волшебными руками.
– Не верь никому – есть любовь вечная! – сказала Варя. – Вот главная энергия жизни!
Он улыбнулся, провалился в радостное забытье сладкого сна.
– И не страшная она совсем, а красивая! – подумал, пробуждаясь.