Пришлось отступить, сделать несколько шагов в кусты.
Солнце начинало припекать, и запах соляры ощущался сильнее.
Это был самый короткий путь на работу и обратно.
– По второму – на Москву! Грузовой! – сообщил металлический женский голос по громкой связи.
Состав накатил навстречу, по соседнему пути – основному, там, где повыше насыпь, замедлил ход на плавном повороте. Молодой машинист свесился в раскрытое окно. Ветер чубчик треплет.
– Чё тут шлындраешь? – перекричал он грохот состава.
– Вперёд смотри! – крикнул Боб. – Аварию сделаешь!
Застучали вагоны. Состав оказался длинным, Бобу надоел перестук и грохот.
Наконец наступила долгожданная тишина, и опять стало слышно птичье пение.
Сладковатый до тошноты запах солода с заднего двора пивзавода, смешанный с душным, резким запахом креозота. Старые шпалы, а запах сохранился.
– Странно, но запахи железной дороги не волнуют, как прежде! Неужели метро меня отпустило с миром? – подумал Боб.
Кусты и деревца впереди были срублены.
– Когда успели? В пятницу ещё были, – удивился он.
Он обратил внимание на небольшое возвышение, видневшееся из-под вороха наваленных подвявших веток. Контуры выдавали, что здесь некогда был фундамент. Боковая сторона развёрнута к рельсам. Справа, не сразу увидишь – дверной косяк. Скособоченный от веса перекрытия, но сделанный когда-то на совесть. К нему вела едва заметная тропинка, истоптанная лапами бродячих псов.
– Похоже на развалины большой усадьбы, – решил Боб.
Он протиснулся по узенькой тропке. Заглянул в темноту дверного проёма. Запах сырости, тлена. Сперва ничего не увидел после солнца. Развернулся боком, давая путь свету из-за спины. Красный кирпичный свод, по виду ещё крепкий. Местами белёсый налёт.
В углу валялись тряпки, пустые банки из-под тушёнки. Бутылка из-под водки. Он осторожно двинулся вперёд, освещая себе путь зыбким светом зажигалки. Свод сужался. Пришлось пригнуться. Земля задрожала – наверху прогремел поезд.
Ход плавно уводил вниз и вправо.
– Перпендикулярно железной дороге – сориентировался Боб.
Он прошёл метров двадцать. Стало труднее дышать. Свод неожиданно прервался и упёрся в толстую стену песчаника. Два пласта, словно гигантские ладони, сложенные вместе, перекрывали ход. Только узкая щель на уровне глаз.
Он подсветил сбоку, пытаясь разглядеть – что там скрыто во мраке галереи. Блики плясали на тёмно-красных кирпичах. Тоннель плавно уходил вниз.
Погасил зажигалку, приблизился к отверстию, сделал ладони рупором:
– Эге-е-гей! Ау-у-у! – Звук убежал. Отскочил от стен, вернулся слабым эхом. – Надо будет подготовиться, как следует и вернуться, – решил Боб.
Ход его заинтересовал.
Он поспешил на работу.
Теперь слева, за бетонным забором, высилась огромная гора панелей от разобранных «хрущоб». Ухала, сотрясая землю, дробилка.
Из-за поворота летел навстречу Рексона. Чуть поотстав – Бублик и Пухлик. Они улыбались, махали хвостами и были счастливы за версту.
Тёмно-бурая сука и рыжевато-коричневый кобель приблудились к сторожке, в которой жила супружеская пара таджиков. Они кормили собак, собаки помогали им сторожить.
Вскоре сука родила пятерых щенков, и таджики оставили двух кобельков светло-коричневой масти. Через некоторое время сука то ли ушла, то ли «сосватали» её в другую стаю, но – исчезла. Кобель Рекс остался.
– Рекас – звал его таджик. Выходил по утрам в тюбетейке, синем ватном халате, приседал на корточки, курил, жмурился на солнце и кормил собак. Здоровался за руку, кланялся, улыбался. Безобидный, зависимый от всего и всех. На одну ступеньку выше в Москве, чем эта собачья семья. Терпеливый и упорный в простой работе, как ослик с поклажей на горной тропе.
Боб называл кобеля Рексоной. «В одной морде» – и мама и папа! Пёс возился со щенками, выгуливал, воспитывал. Если надо было – защищал.
Весёлый, улыбчивый Рексона нравился всем. Его щедро подкармливали остатками домашних вкусностей.
Но фирмочка закрылась, таджики уехали. Остались три собачьих будки. Щенки росли, матерели. Небольшая стая держалась дружно. Охраняла «свою» территорию от набегов других стай.
– Ах, ты – краса-а-авец! – Боб чесал за ухом Рексону. – Какие шикарные шаровары! Умница!
Рексона взвизгнул, приподнял забинтованную лапу:
– Поаккуратней, я же раненый.
На прошлой неделе Боб шёл на работу и издалека услышал могучий лай, визг и рычание большой собачьей свары. В центре разноцветной кодлы пришлых псов волчком вертелись Рексона и два его воспитанника. Они огрызались и отбивались на пределе своих возможностей, потому что чужаков было в несколько раз поболее. Но когда нападают скопом и все хотят отличиться – толку, как правило, бывает немного.