Короткими, сильными ударами он вгрызался в остатки старинной кладки. Красно-белая пыль роилась в воздухе. Некоторые кирпичи отходили легко, а некоторые сцепились намертво в сплошной монолит. Боб очертил мысленно некое пятно и долбил по его периметру долго и упорно, отыскивая на ощупь места, где кладка держалась слабее.
Примерно через час-полтора работы он вывернул ручкой кайла кусок стены и почувствовал лёгкое встречное движение затхлого воздуха. Подполз к дверному проёму, снял респиратор, закурил и позволил себе расслабиться. Руки в рабочих перчатках слегка дрожали. На лице, ресницах была пудра кирпичной пыли. Пот катился градом, шапочка под каской была мокрой. Он лежал на боку, жадно дышал, затягивался сигаретой, смотрел на серый вечер через амбразуру кособокого проёма, отдыхал.
Стрельнул куда-то вверх светящимся трассером сигареты, вздохнул и вернулся.
Он стесал острые углы, кое-где выбил куски кирпича по краю. Лаз был на высоте немногим более метра от земли. Он перекинул рюкзак внутрь, полез сам, извиваясь, сложив руки, как пловец перед прыжком, и не выпуская кайла, втискиваясь червяком в узкое отверстие неправильной формы. Жёлтое пятно фонарика беспорядочно выплясывало по стенам, временами растворялось в сумраке галереи, опять впрыгивало на стены.
Наконец влез весь, выпал, как монетка из дырки в кармане. Откинул кайло чуть в сторону и завалился боком вправо от лаза.
Встал, поправил каску, распрямился. Высота галереи была чуть более двух метров.
– Как в малогабаритной квартире, – подумал Боб.
Посидел немного в темноте, передохнул. С той стороны оставались сиреневые сумерки, надвигалась ночь. Десятый час.
Пахло сыростью, плесенью, погребом, в котором давно никто не был. Он осветил фонарём стены. Кирпичи выложены торцом, в длину. Когда-то была штукатурка, но местами отвалилась, и теперь кладка стен и скруглённого купола кое-где была словно припудрена белёсым налётом.
Бугристая поверхность, по которой он шёл, напоминала лесную тропинку. Здесь давно никто не ходил, но она была плотной.
Он нашёл в кармане чек из магазина, поджёг его. Слегка навощённая тонкая бумага загоралась неохотно. Потом вспыхнула, разгорелась ровным пламенем. Он откинул в сторону догорающий клочок, чтобы не обжечь пальцы.
– Душновато, но дышать можно. Воздух не ядовитый. Пока.
Он плавно спускался вниз и влево, по дуге. Было тихо. Временами сверху доносился далёкий шум, почва слегка подрагивала. Поезда и электрички двигались по своим маршрутам.
Стал слышен шум воды. Сначала ему показалось, что это звенит в ушах от тишины. Он прислушался. Нет, не показалось, журчит вода. Потянуло влажной свежестью.
Ход пошёл вниз ещё круче. Впереди была чёрная пустота. Он осветил верхний угол хода, прикинул наклон.
– Примерно метров на двадцать заглубился.
Осторожно подошёл к краю провала, посветил. Коридор обрывался метра на три. Внизу бежал большой ручей, валялись куски кладки. Боб повёл лучом вперёд и увидел, что ручей подмыл пол. Свод тоннеля в этом месте просел, сузился, потом уходил дальше, взбирался вверх.
Русло ручья было промыто в складках песчаника. Поток проточил естественный лабиринт, будто в слоёном тесте. Пенился, бурлил, кружился в сильном водовороте. Бобу показалась, что мелькнула серебристым бочком рыбка, вспыхнула красным пёрышком плавника.
– Блики, – подумал он. – Откуда здесь рыба?
Боб перепрыгнул ручей. Мягко приземлился на влажный грунт. Слегка расширил руками лаз, прополз вперёд несколько метров. Пока не встал почти в полный рост и не продолжил движение в «своём» тоннеле. Кто-то пискнул рядом. Возня. Всё стихло.
– Как я заберусь по стене, возвращаясь назад? – подумал он. – Да ещё через ручей? А если грунт просядет и тоннель захлопнется, как ловушка?
Он отогнал от себя эту мысль, надеясь, что движение вперёд приведёт его к какому-нибудь выходу. Он понял, что устал. Давно не выбирался на природу, в походы. Отвык.
Откуда-то справа он почувствовал лёгкое дуновение и вскоре увидел круглое отверстие: метра в полтора на уровне плеч. Он подышал свежим воздухом, остывая и отдыхая. Потом изловчился, подтянулся на руках и вполз внутрь.
Он продвигался вперёд на локтях. Стало трудно дышать, пот застилал глаза. Рюкзак перекатывался, «гулял» слева направо на спине. Сапоги съехали, отстали, и отталкиваться ногами было неудобно. Он полз так довольно долго, не думая ни о чём, кроме того, что должен выбраться отсюда. Мысленно представлял, где находится: по его расчётам, вскоре должен был быть вентиляционный колодец.
Коридор был эллипсообразный, вытянутый вверх. Потолок выложен красными кирпичами «в длину». Кое-где белели высохшие соляные потёки. Боб достал из кармана куртки обрывок бумаги, поджёг. Пламя вспыхнуло, заплясало, на стенах замелькали блики.