В конце тупика темнел отвал земли. Боб не стал его исследовать.
Он осмотрелся, увидел справа галерею и, согнувшись, полез в неё.
Вскоре послышался шум: где-то впереди двигался поезд. Он понял, что звук идёт справа. Увидел широкий лаз на высоте чуть более метра, подтянулся и вполз внутрь. Звук стал явственней. Боб двигался ему навстречу и через полчаса осветил впереди круглое отверстие, выходившее в вертикальную шахту метров пяти в диаметре.
Боб выполз на поржавевшую площадку лестничного пролёта, встал. Перед ним была металлическая решётчатая дверь с большой белой табличкой: «Стой! Проход запрещён!». За дверью круто уходила вверх рыжая лестница.
Он насчитал восемь секций. Дальше всё скрывалось во мраке.
– Метров шестьдесят, – прикинул Боб.
Прутья двери были на большом расстоянии друг от друга. Он отжал соседние, боком пролез. Ярко светил плафон.
Снизу послышался звук приближающейся электрички. Он нарастал, сбоку шахты наплыл свет, отразился от стен, высветлил их до цвета бледной чайной заварки. Состав промчался, оглушая, затих вдалеке, только платформа под ногами вибрировала едва ощутимо.
Несмотря на грозное предупреждение, Боб открыл дверь трёхгранным ключом. Рядом с лестницей, за плотной сеткой – лифтовой колодец. По нему ездят дважды в сутки – в шесть утра и шесть вечера. Не скоро ещё. Время есть.
Он стал неспешно подниматься, стараясь не сбить равномерного дыхания, придерживаясь заданного ритма. Через три пролёта он увидел справа толстую «противоядерную» дверь, задраенную наглухо, как отрезанный от других отсек в субмарине, матовую лампочку над ней, забранную в металлическую сетку. Рядом с дверью находился мощный армейский телефон в кожухе.
Боб снял трубку. Где-то в невидимом далеке послышалось слабое поскрёбывание сигнала, щелчок, и кто-то на том конце чётко произнёс:
– «Затвор».
– «Камень-на-Оби», – ответил он, вспомнив безумные пароли начальника штаба в родном танковом полку.
– Жопа! – засмеялись на другом конце. – «Франкфурт-на-Майне»!
– А, ё! – притворно расстроился он, опустив голову, чтобы не засветиться в камере наблюдения.
– Где тя носит, дядя? Ноль часов уже зашкалило!
– Штау, – ответил Боб в тон. – Пробки, непростая обстановка на дорогах.
– Не звездиццензизих, камрад! – обрадованно засмеялись на том конце. – Открываю.
Дверь выехала вперёд, потом сместилась вправо, сползла на двух направляющих. Боб сделал шаг вперёд и оказался в освещённом коридоре. Он машинально вытер ноги. Тщательно. Хоть и не диггер, который не должен оставлять следов. Дверь плавно встала на место, вздохнула, зафиксировалась.
Перед ним был пульт, мерцающий разноцветными лампочками на столе дежурного – телефон-вертушка, решётка для почты, настольная лампа. На стене большая карта Советского Союза и портрет Сталина в кителе генералиссимуса, в чёрной раме.
Большая табличка: «Предъяви пропуск».
Он почувствовал на себе чей-то взгляд. Медленно повернулся, искоса глянул снизу вверх. На него в упор смотрел дневальный. Неестественно прямо он стоял на подставке у тумбочки, положив обе руки на штык-нож, висевший на поясе.
Боб напрягся, задержал дыхание, готовый к любым неожиданностям. Успел подумать:
– Рюкзак руки связывает. Куртка. Не сильно потрепыхаешься.
В тишине слышалось лёгкое жужжание. Что-то шелестело. Своя жизнь, внутренний распорядок, которого он не знал, а потому свободно мог вляпаться в неприятности. Серьёзные и надолго. Он быстро оценил это, потому что был частью подобной структуры много лет, знал её жёсткий регламент. Контакт с её представителями был не нужен. Был опасен. Но дверь сзади уже вернулась на прежнее место. Щелчок означал только одно: путь назад – на спасительную лестницу, домой, в спокойную жизнь – был отрезан.
– «Если сейчас меня закандалят, могут сделать всё что угодно. В лучшем случае – просто обматерят и сообщат куда следует. Могут избить. Накостыляют – просто от скуки. Могут сдать властям. Могут расстрелять. Всё – могут! Верняк, что есть на это право! Припаяют кучу статей – от хулиганства до шпионажа в пользу… найдут в чью пользу… Хотя – под Богом ходим, а живём – в России-матушке! Кому ты нужен, Боб? Возиться с тобой. Разве что бабок им дать, откупиться?»
Он прикинул, сколько в кармане денег. Тысяча с мелочью, негусто. Не подумал перед выходом. Хотя – не на шопинг шёл, зачем много денег?
Всё это мгновенно пронеслось у него в голове. Но дневальный не шелохнулся. Боб понял, что тот его не видит.