Песни были наэлектризованы событиями девяностых и Бобу понравились.
– Всё верно! – подумал он. – И про депутатов, и остальное, но самое удивительное – ничего не изменилось! Библию каждые сто лет не переписывают. Вот это уж точно!
Он выпил. Взял бутерброд. Сало тёплое, мягкое, закусывать расхотелось. Стоял, смотрел за окно.
– Одинок ли я сейчас? Нет! Я там был одинок, среди людей. Сейчас я возьму хорошую книжку и буду общаться с умными собеседниками. Без суеты, пытаясь понять их жизнь и её тайные источники, самое ценное на их взгляд. Страсти, подлости, бессилие, подвиги, борьбу. Любовь. И сердце моё открыто для этого общения. И если я критикую старушек в метро, злюсь, горжусь чем-то пустым и неважным – значит, мне ещё далеко до понимания людей и осознания себя.
Телефон зазвонил резко и неожиданно. Боб вздрогнул, кинулся к столику. Схватил неловко трубку, выронил. Подхватил её, кособоко приложил к правому уху, которое лучше слышало.
– Алло! Слушаю!
Короткие гудки.
Он набрал номер Геныча.
– Привет, Геныч – Змей-Горыныч!
– О! Привет! Я тебе тока-тока звонил.
– А я повычислял, думаю – ну кто ещё может в это время озаботиться мной? – Боб засмеялся. – Унутренный голос шепнул! Я тебе звонить собирался, а ты лёгок на помине. Хотел тебе предложить.
– Предлагай! Я открыт для диалога!
– Завтра у нас какой день?
– Завтра? Тяпница! Она же – питница! – сказал Геныч. – Всеобщий курултай, большой хурал, лойя джирга, Малый Совнарком и тэ дэ!
– Пьянству – бой! Хочу предупредить сразу!
– Угу! Зарекалась…
– У меня два билета на концерт Виктора Третьякова.
– Это который скрипач, что ли? Только не скрипачи!
– Автор-исполнитель.
– Слышал про такого! И где же это действо запланировано?
– В «Глухаре на току». В двадцать ноль-ноль.
– Это чё, кабак? Или жареный кабачок?
– Бард-кафе, там много уважаемых бардов отметилось.
– Ты меня вместо любимой девушки «подписываешь»? И много там будет наших?
– Ой, много! Лёва Новожёнов… Ицка, Борух, Хаим, Хайволох! – засмеялся Боб.
– Погоди, Бобыч! Ты счас про что?
– Это Гоголь. Николай Василич. «Тарас Бульба». Помнишь место, где он отправляет лазутчика в город? Узнать про Андрия?
– Так-так-так!
– Лазутчик возвращается, и Тарас Бульба его спрашивает: «Много там наших?»
– А-а-а! Нет, не помню!
– Ладно, проехали. Так на тебя рассчитывать?
– Давай я тебе завтра после двух на мобилово цинкану.
– Идёт.
– Будь. Спокойной ночи, Бобчинский!
– Хороших сновидений.
Он убрал закуску и водку в холодильник. Крошки не стал сметать специально – оставил усатым соседям.
Будильник еле слышно тикал.
– Наверное, умрёт под утро, – подумал Боб. – И начнётся новая эра.
Спать не хотелось, но Боб лёг, накрылся одеялом до подбородка. Лежал, согревался. Смотрел в окно сквозь тюлевые занавески. Небо затянуло тучами. Лазерная подсветка шарила по ним, словно кто-то вошёл в комнату и осветил фонариком высокий серый потолок. Так было однажды в пионерском лагере. Давно, в прошлом веке.
– Воспоминания стали, как «огненная вода» для туземца. Шесть лет идёт свет от ближайшей звезды к Земле. Сколько надо времени для того, чтобы пробиться к себе? Понять основные мысли, ключевые. Те, что питают и наполняют жизнь смыслом. Надо говорить с Богом о людях, а не с людьми – о Боге! Спать надо. Завтра вставать рано, и день будет длинный, но – пятница!
Уже отплывая в дрёму, зарифмовал:
Засмеялся этой несуразице:
– Очередной шедЭвр! Я встречу её! Обязательно!
И уснул.
Приснился сон – в цвете, чего давным-давно не случалось.
Серебристый рекламный дирижабль плавно опускается к земле. Открывается сбоку люк. Выкидывают трап. По нему сходит стройная женщина в скафандре и шлемофоне. Спереди, на кармане, крупно написаны какие-то знаки. Она одна. Никого вокруг. Тишина. Снимает шлемофон. Боб выходит из-за дерева. Всматривается в лицо. Да, это она! Давешняя незнакомка! Только вот стала брюнеткой и стрижка короткая, ёжиком на затылке. Очень её молодит.
– Вы – Нина? – робко и радостно спрашивает Боб.
– Да. – Она опускает большие глаза. Протягивает маленькую ладонь для знакомства.
– А я – Боб. Борис. И очень давно вас ищу. – Он берёт её руку. Но рука почему-то в боксёрской перчатке. Он смущается. Пытается стянуть её с руки. Но перчатка обмотана в запястье скотчем.