– Оч-ч-ень приятно – Люся. – Стрельнула глазками.
– Света! – кокетливо «потащила одеяло» на себя товарка в пёстром, блестящем, со складочками, свисающими по бокам.
– Ой! – всплеснул руками Геныч, – уж нам-то как приятно! – Он привстал, поцеловал ей руку. Ловко так, играючи. Потом Люсину. Отметил лёгким рукопожатием – вроде как небольшой «аванс» выдал. Поклонился.
– Да! – подумал Боб. – У Геныча тонзура поболе моей будет.
Официантка подлетела. Молодая, смазливая.
– Водочки, – начал Геныч.
Но тут подошёл вездесущий гардеробщик.
– Олеся! Господа в малом зале заказ сделали, перетарь за этот столик!
– Хорошо, – поджала губы Олеся.
– Это кто? – спросил Геныч, кивнув в спину уходящего гардеробщика. Строит тут всех, такой строгий.
– Так, – фыркнула Олеся, – во всех бочках затычка. Кликуха – Идеолог!
– Ясно! – сказал Геныч. – Тогда нам водочку и маслинки принесите. Остальное оставьте в том зале и не ходите туда. Там таинство сходняка!
Он взял со стола бутылку шампанского.
– Мы дверьми ошиблись, не к тому костру подсели. Позвольте подсуетиться?
Медленно стал разливать, дожидаясь, когда сойдёт пена, стараясь налить фужеры полнее. Повернул бутылку, чтобы не капнуть на скатерть, поставил.
Олеся принесла на подносике маслины, водку.
– Что-то ещё будем заказывать?
– Пока абажём! – сказал Геныч. – Поэтапно! В кайф, как и в жизнь, надо входить постепенно.
– Оригинальный тост – за встречу! – предложил он.
– Ой! – всплеснула руками Люся. – Сегодня же Сретенье! Зима с весной встречаются!
– Ну, вот и встренулись! – многозначительно сказал Геныч. – Чтобы больше не расставаться.
– Романс! – объявил Виктор со сцены. – Всего две строфы.
Тишина воцарилась в зале. Необыкновенно было тихо, и такая же грусть возникала в душе у Боба. Его словно и не было здесь. Слова романса были правдивыми, про него были эти слова и про Нину в соседнем зале, и он с тревогой и волнением думал о ней.
Какое у неё лицо удивительное, нездешнее. Французское. Жанна дАрк! Точно! Инна Чурикова в фильме «Начало». Молодая, талантливая, любимая! Тот же высокий, открытый, ясный лоб, глаза. Обаяние. Нет – очарование.
Он оглянулся по сторонам.
– Лица – круглые, как тарелки. Раскраснелись от выпитого. Лица случайных прохожих. Галдят, как на птичьем базаре.
– Ты чего такой смурной? – спросил Геныч. – Али водка несвежая?
Боб молча посмотрел на него, ничего не ответил, но Геныч уловил смену настроения и понял, что трогать его сейчас не надо. И предложил, как больному, лекарство – универсальное:
– Может, водочки? Враз полегшает!
Боб согласно кивнул, выпил, маслинку пожевал. Он заметил, что, когда приоткрывается штора, видна дверь в малый зал. Подумал, что Нина может уйти.
Его расстроила эта мысль.
– Столько искал, нашёл, и – опять догонялки?!
Но что-то мешало ему встать и пройти в малый зал. Гордость? Нет! Он не хотел быть назойливым, но и боялся, что ему ответят отказом. А так – ещё есть хоть призрачный, но шанс.
Он невнимательно слушал песни, включался изредка в происходящее, отмечал про себя строчки, слова, мелодию. Они шли фоном к его мыслям. Однако он понимал и оценивал песни, потому что они были ему близки сейчас, его переживаниям, он был на этой волне.
Он напряжённо следил за белой дверью, ужасаясь мысли, что пропустит самое главное – её уход.
Он встал, вышел в коридор, подошёл к гардеробщику.
– Извините, пожалуйста, – окажите мне любезность. – Полез в карман, достал деньги, не глядя протянул верхнюю купюру – пятьсот рублей. – Вы бы не могли пригласить даму… девушку, которая была с нами за одним столиком в малом зале? В очках. Глаза карие, короткая стрижка. Пригласить за наш столик, сюда – в большой зал.
– Что вы мне деньги даёте?
– Возьмите ещё, – Боб протянул ему пригоршню – если мало. Сколько надо, столько и возьмите.
– Как киллеру, даёте – непотребно много! – Возмутился гардеробщик. – Я и так могу сходить, необязательно же переводить всё на деньги.
Он скрылся за дверью. Из большого зала вышел мужчина с номерком.
– Сейчас гардеробщик подойдёт, – сказал Боб, оказывая встречную любезность.
– Не хотят! – вернулся гардеробщик хмуро. – Зря гоняли.
– Там – в свитере, короткая стрижка такая, – забормотал Боб.