– Ну да! Я же помню, вы мне объяснили – короткая стрижка. Я же не тупой!
Боб стоял в узком проходе и всем мешал.
– Значит, она меня отвергла! Не зря я боялся, оттягивал эту минуту.
Тоска нахлынула на него, безразличие, разочарование и пустота.
Концерт закончился. Его толкали со всех сторон. Вышли Геныч, Люся, Света.
– Я сейчас, – решительно сказал Боб, – вы меня не ждите! Геныч, отойдём на минутку.
– Ну, что случилось? – спросил Геныч. – Какая муха тебя укусила?
– Ключ дай от Сокольников, – потребовал Боб.
– Ну, ты – метеор! Когда успел? – Геныч полез в карман брюк. – Держи. – Протянул Бобу два ключа на брелке с попугаем. Люся и Света с укоризной смотрели со стороны на эти приготовления.
Боб повернулся к ним спиной.
– Спасибо, брат, – сказал Боб, и ему стало всё равно, что подумают Люся и Света.
– Ты позвони! Как там, что. Москва – город не простой! – строго сказал Геныч. – Эдичку зря не беспокой, а то он в стрессе все перья с себя общиплет. На фига мне такой стриптиз?
Боб не дослушал. Он рванул на себя дверь и вошёл в малый зал.
– Зал-зла-зола-Нина-крестовина, – вертелось в голове лихорадочно, не складывалось.
Сцена была заполнена людьми. Сидели в кружок, пели. За столами оставалось несколько человек. Нина и Галя были на прежнем месте. На блюдце – ворох шелухи от орешков, растерзанное, освежёванное тельце шоколадки.
Боб обрадовался, искренне засмеялся.
– Что, соскучились? Так громко радуетесь! – спросила Галина.
Боб не ответил, словно и не его спрашивали. Он подсел к столу, взял Нину за руку. Ладонь была маленькая, мягкая и узкая. Тёплая волна прошла через него, он точно знал, что будет делать дальше. Откуда эта уверенность? Ведь он даже мысленно не представлял – как они встретятся. Что встретятся, не сомневался ни на минуту, но – как?
– Вы голодны, Нина?
– Да, – просто ответила она и открыто улыбнулась навстречу.
– Ужасно! Она голодна, а он ей о чём-то неважном, второстепенном. Надо срочно её накормить!
– Напротив, через дорогу я приметил греческий ресторанчик. Заглянем туда?
Она посмотрела на Галину.
– Ты с ума сошла? Кто этот ураган? – спросила взглядом Галина.
– Да не страшный он, наоборот! Эффектный, симпатичный мужчина! – ответила ей молча Нина.
– Она просто вам завидует, – вслух сказал Боб, глядя на Нину. – Вашему успеху, шарму, нездешнему обаянию.
– Вы… Вы! – покраснела от гнева Галина. – Первый раз вижу такого нахала!
– А как по-другому мне избавиться от вас? – спросил Боб. – Извините, но вы мешаете.
В нем росла и крепла уверенность, что всё будет хорошо. Нина сейчас встанет, он возьмет её за руку, поможет одеться.
– Ну, я не знаю! – запыхтела, всё больше краснея, Галина. – Решай сама! Только я тебя предупредила! Ты меня на эту авантюру не подписывай. И среди ночи не буди!
Она фыркнула, встала, громко придвинула стул. Вышла. Со сцены укоризненно посмотрели, но петь не перестали.
– Строгая у вас подруга, – сказал Боб. – Как мама… или бабушка.
Он был уверен, что всё делает правильно, и это придавало решимости.
Нина улыбнулась.
– У меня нет подруг, так – приятельницы.
– Хотите – я стану вам подругой? – спросил Боб.
Нина засмеялась.
Он подал ей пальто. Маленькое, чёрное. Задохнулся ароматом парфюма.
Вышли на улицу. Лёгкий морозец пощипывал уши, пороша рассыпала горсти сухого снега: словно зима приправляла некое блюдо и, боясь пересолить, делала это аккуратно. Или, может быть, это был десерт? И на него сыпали сахарную пудру.
Перешли пустынную улицу. Нина слегка поскользнулась. Короткие, остроносые полусапожки, тёмно-вишневые.
Всё в ней ему нравилось.
– Вы так – с непокрытой головой, – сказал озабоченно, подхватил за локоть. Она взяла его под руку.
– Спасибо, Бо-о-б, – мягко и немного протяжно проговорила она, словно это не имя было, а большой стручок, наполненный круглыми, лакированными горошинками, и она их перекатывала с удовольствием по желобку, не давая выпасть.
Ресторан уже закрывался, но их пустили. Они поднялись по большой лестнице на второй этаж. Было тихо, музыка играла где-то на кухне. В углу ужинал Виктор Третьяков.
– Не Геракл, – подумал Боб, – а песни такие мощные! Соловей! Почему Геракл? Греческий ресторан?
Бобу захотелось подойти, поговорить с этим человеком. Он услышал в песнях то, что так было нужно ему сейчас. Словно тот подсказал слова – простые, но важные, и настроение сообщил, чтобы сказать их, не боясь быть непонятым или показаться пошлым.
– Значит, самое главное в песне – задать настроение! – сделал Боб маленькое открытие.