Боб подозвал его.
– Извините за вопрос – вы грек?
– Да.
– Прямо из Греции?
– Родители из Казахстана. Вернулись на родину предков, а я – уже из Греции, – улыбнулся он.
И стал обычным молодым парнем, не официантом. Разве что униформа.
Боб попросил принести счёт.
– За наше Сретенье, – сказал Боб. – Надеюсь, вы не спешите? Очень на это надеюсь! – Налил водки.
Он пил, но хмелел совсем не от этого.
– Меня ждёт Вильям, – сказала она. – Уильям.
– Уильям Шекспир?
– Нет – кот Улька.
– Ему грозит голодная смерть и жуткий стресс. В отсутствие хозяйки он сдерёт себя великолепную шубу, вывернет её наизнанку, поваляется в сугробе и получит крупозное воспаление лёгких. Хотя я понятия не имею, что такое «крупозное воспаление». Где-то слышал. Может быть, из детства.
– Он мстит, если я задерживаюсьь. Мелкие пакости. Но я его люблю, рыжего хитрюгу!
Официант принёс счет в коричневой кожаной коробочке.
– Помните – у Гоголя, – спросил Боб Нину, постучав по верху коробочки, – помещица по фамилии Коробочка.
– Да. Это ещё помню из школьной программы.
Они вышли на улицу. Было светло и тихо. Позёмка прекратилась.
Шли не спеша в сторону Красной Пресни. Небо было по краям подсвечено городской иллюминацией, а в центре купола – тёмно-синее, почти чёрное. Казалось, что закат ещё не закончился, и был он ровным во все стороны, как если бы солнце всходило из центра, из Кремля, как лампа в центре абажура.
– Вы давно были на дискотеке? – спросил он.
– Давно. Там сейчас малолетки заправляют.
– «Зажигают».
– Да! И тусят, тусуются. – Нина подняла воротник.
– А мы тут как-то с парнями ходили в баню, вспоминали дискотеку. Как там? Хотите мою кепку? – спросил неожиданно. – Козырьком назад! Будет прикольно.
– Спасибо, я в порядке.
– Можно задать вам бестактный вопрос?
Она пожала плечами.
– Где ваши русалочьи волосы, пахнущие лугами, мятой, душицей? Чабрецом. Такое звонкое название, будто ложечка в чашке звякнула ненароком, когда помешиваешь чай. Мне нравится. – Он вдруг вспомнил болтовню Витька, стало неприятно. – Честно – я плохо разбираюсь в разнотравье, не фитохудожник и не ботаник.
– Значит, вы видели меня до октября. Я поменяла имидж. Нравится? – посмотрела ему в глаза – с лукавинкой, но и требовательно. Повернула голову, кокетливо и изящно.
– Очень! Даже если остаётся полчаса жизни, никогда не поздно её переменить!
– И вы меня не бросите? Разочаровавшись? – улыбнулась ямочками.
– Нет, – задохнулся Боб и предложил: Поедем в «Бомбардировщик»? Здесь недалеко. Метро «Девятьсот пятого года», на углу Столярного переулка. Там, по слухам, приличное заведение.
– Поехали!
Боб остановил частника. В машине было жарко натоплено, на зеркале заднего вида висела табличка с сурой из корана, одуряюще-приторно пахло ванилью.
– Восточные слабости, – сказал Боб Нине.
Сели на заднее сиденье. Он взял её ладонь, положил на свою и пощекотал изнутри.
– Я путаю вам прежние линии жизни. Черчу. Нет: черчу – чёрт – не то! Провожу… навожу? Лучше будет – рисую! Рисую новые линии, глубокие, интересные!
Нина тихо засмеялась, прижалась к его плечу – естественно и мило.
Поднялись на второй этаж по крутой лестнице. Столик нашёлся на четверых. Боб заказал чайничек зелёного чая без сахара и две пиалы.
– Последняя московская мода – зелёный чай без сахара, – сказала Нина.
Боб налил в пиалу ароматный чай, вылил обратно в чайник. Так – трижды.
– Надо сделать три «пролива», тогда он заварится. В общем – банальная диффузия, но смотрится эффектно, как некое таинство. Вот я сейчас пошепчу своё имя, дам выпить, и будет простой приворот!
В небольшом зальчике напротив включили музыку. Люди потянулись из-за столиков, поднимались с первого этажа. Стало невозможно разговаривать. Оставалось одно – идти танцевать.
– Идём? – громко спросил Боб, пытаясь перекричать мощные динамики.
Нина согласно кивнула. Они прошли в зал.
– Танцор я, конечно, никакой! – сказал Боб, наклоняясь к уху Нины. Маленькому, аккуратному, милому.
Людей было много. Стало тесно и жарко. В полумраке белый пиджак Боба фосфоресцировал.
Они стали ритмично двигаться, глядя друг на друга. Нина опустила глаза, потом подняла их, и Боб понял, что он – нравится. Это его обрадовало. Скованность исчезала. Он почувствовал себя комфортно, частью этого действа. Главное – Нина была сейчас напротив. Ему нравилось, как она двигается. И они – вместе.