– Семейность, – нашёл нужное слово и улыбнулся. – Как сильно я по этому соскучился и как быстро привыкаю!
– В смысле?
– Слово хорошее вспомнил.
Он сделал тесто, разделил пополам, раскатал две лепёшки. Перемешал тёртый сыр с яйцом и сметаной, выложил поверх нижней лепёшки. Разровнял, второй лепёшкой накрыл, края защипнул. Заглазировал взбитым яйцом, проткнул вилкой в нескольких местах.
Нина изредка поглядывала на его уверенные движения.
– Пусть постоит минут десять, дозреет, потом в духовку. – Присел на табуретку вполоборота, стал смотреть в окно, чтобы не смущать Нину, занятую макияжем.
Через полчаса Боб вынул из духовки хачапури – золотисто-коричневый, лакированный сверху. Выложил на блюдо, накрыл полотенцем. Через материю шёл парок, он почувствовал под руками тепло, вдохнул дразнящий запах свежеиспечённого хлеба, сыра. Изначальное что-то, почти библейское.
– Как аппетитно пахнет! Хоть снова столу!
– С сухим красным вином будет просто замечательно!
– С таким питанием я очень скоро растолстею!
– Не страшно. Девяносто девять процентов мужчин обожают толстых женщин, а один процент – очень толстых!
– Так я толстая?
– Ты стройная и совершенная!
– Ну уж нет! Завтра же сажусь на диету, сделаю маникюр. Ужас, когти звериные, а не ногти! И буду очаровывать тебя на всю катушку!
– А я буду тебя охмурять по полной программе!
– Хорошо!
Она оглядела себя в зеркалёе, осталась довольна. Посмотрела на Боба, подошла, присела на колено, обняла.
– Ты красивая, – серьёзно сказал Боб, глядя ей в глаза. – Даже страшно!
– Если женщина к тридцати годам не стала красивой – она дура!
Но у меня нет детей, я была лишена радости материнства.
– У меня сын-подросток. Школу заканчивает.
– Ты женат?
– Не стану рассказывать тебе леденящих кровь историй о неземной любви и коварстве злых завистников, о том, как меня бросила жена. Ещё не разведён, но из семьи ушёл.
– Она – стерва?
– Нет, обычная женщина. Семейная лодка, должно быть, была сколочена гвоздями, они проржавели, лодка рассыпалась… что-то ушло. Плыл по инерции, потом надоело. Теперь, как большинство русских, – странствующий еврей.
На подоконник присел голубь. Покрутил головой, вспух расправленным пером. Посмотрел внимательно через стекло, коротко запустил негромкий моторчик воркования.
– Новость принёс, – сказал Боб.
– Хорошую?
– Благую весть.
Они смотрели на голубя. Тот важно ходил по отливу, цокал по жести коготками. Коричнево-белый, изгой среди сизарей. Дошёл до края, поворковал, улетел.
– Ты понял, что он сказал?
– Пора ложиться на крыло.
– Так и сказал? И ты – поверил?
– Дословно. Архангел Гавриил наказал Захарию немотой за неверие. Нина внимательно посмотрела на него. Потом обвела карандашиком контур губ, накрасила тёмно-вишнёвой помадой.
– Ну как?
– Я бы добавил увлажняющий блеск. Как визажист со стажем.
– Почему?
– У нас будет вечерняя прогулка.
– Резонно, – засмеялась Нина. Добавила блеск. – А теперь?
– Теперь буду сходить с ума от ревности!
– Задушишь?
– Затискаю в объятьях! – засмеялся Боб, схватил Нину в охапку, прижал, прикоснулся губами к губам, слегка облизнулся. – Какая вкусняга! И тонкий аромат. Букет!
– Ты всё пробуешь на вкус?
– И на цвет, и на звук. Потом ищу отклик внутри и думаю – на что же это похоже?
Они оделись, вышли на улицу.
Снежная каша под ногами. Нина взяла Боба под руку, прильнула. Морозец бодрил, словно был третьим, невидимым участником этой прогулки, но не мешал.
Людей в метро было мало. Они сидели «под руку» и смотрели в зеркальную темноту окна напротив, на мельтешение кабелей в глубине, за своими лицами.
На «Комсомольской» вошла темнокожая девушка, присела напротив. Кокетливо глянула на Боба чёрными глазами на шоколадном лице. Она была похожа на Нину.
Боб и Нина переглянулись, отвели глаза. Странно было и удивительно это поразительное сходстство!
Они сидели ладонь в ладонь, улыбались, переглядываясь через зеркало окна, стараясь, чтобы тёмная «копия» не заметила их улыбок и не приняла их с обидой на свой счёт.
– Значит, мы достойны чуда, – шепнул Боб. – А это – Богово!
– Восторг и удивление, – улыбнулась Нина.
– Излечат ли чудеса людские души?
Она посмотрела на Боба, потом на попутчицу напротив, отвела глаза в сторону, задумалась.
– Благодарность – состояние краткое.
Они поднялись с места и встали у дверей.
– Выход на Сретенский бульвар только через «Чистые пруды» или «Тургеневскую», – сказал Боб. – И Кузнецкого моста уже нет – засыпали! Я, когда вижу читающих глянцевые журналы, вспоминаю вот это: