– Школьная программа – «Горе от ума». Грибоедов.
– Хорошо учился?
– Не могу похвастаться. Но то, что заучил в школе, помню. Сейчас – труднее.
Завернули во Фролов переулок, немного попетляли. Вышли к монастырю на противоположной стороне.
Белый каменный забор. Зелёные изразцы по верху, былинные «звери». Вошли в монастырскую калитку. Тропинка чистая от снега. Иконы на стене справа, под козырьком. Каменный крест в память репрессированных, безвинно убиенных, почти прислонился к высокому глухому забору.
Боб троекратно перекрестился в полупоклоне. Прошли вперёд. Двое семинаристов шли от храма, разговаривали. Засмеялись, сделали несколько шагов вприпрыжку, оглянулись и пошли с улыбкой дальше – но уже неспешно, степенно, насколько это возможно в их возрасте.
Колокольня в стороне. Маленькая золочёная луковка. По центру храма – большой золочёный купол, по четырём углам – зелёные чешуйчатые купола поменьше. На них только кресты с позолотой. Белые стены.
– Храм Живоначальной Троицы в Листах, – сказал Боб. – У сына книжка есть – «Русские народные сказки», с рисунками художника Билибина. Очень похоже. Намоленный храм. Голову покрой, – попросил он Нину.
– Нечем.
– Возьми мой шарф. Здесь не осудят.
Боб подосадовал на себя за то, что не подумал об этом перед выходом. Хотя знал же, думал сюда прийти.
Нина вспыхнула, замахала руками.
У входа маленькая лавка, витринка – в ней свечи разной толщины. Жёлтые, весёлые.
Высовываются белыми хвостиками фитилей из серой бумаги.
Вторая лавка богаче: иконки, книги религиозные, научные, художественные. Лампадки всех видов – ручной работы, красивые. Елей освящённый, утварь.
Боб купил свечи. Прошли внутрь храма. Справа – распятие, прямо – алтарь. По обеим сторонам от входа – винтовые лестницы, деревянные, коричневые от времени. Лики Блаженной Матроны и Елизаветы Федоровны слева и справа.
Запах ладана. Боб жадно вдыхал этот аромат. Лампадки светились красными огоньками, словно указывали путь впереди.
Свод расписан тёмными ликами. Перед царскими вратами большой светильник – обруч, на нём в три яруса свечи.
Тишина. Служка, старенькая бабушка, поправляла свечу. Беззвучно, словно за стеклом, и видны только её движения.
Послышались слова молитвы. Звуки долетали, словно голубиное воркованье.
Зыбкие, как похлопывание воды о прибрежный валун. Откуда они шли? С высоты купола? Через узорные окна, минуя сонный столбняк воскресного пустого города? Из небесной беспредельности?
Успокаивали, словно говоря: «Страстотерпение возвысит и принесёт радость обновления и спасение через крест».
– Чтобы обрести жизнь, надо сначала её потерять? Чудеса, творимые Иисусом в начале проповеди, – через исцеления телесные, – убеждение простых смертных, что есть единственная возможность исцеления душевного – в Вере. Но и первые попытки апостолов терпят неудачу! Значит, основа чуда – в силе веры в Отца! Только после этого, в благодарность за искренность и силу любви к Нему, ниспослано будет Чудо! Особый знак!
Боб перекрестился. Поцеловал образ, приложился лбом к прохладной поверхности, подумал:
– Господи – пусть всё будет хорошо с этой женщиной!
Поставил первую свечу. Мысленно помянул во здравие близких.
Вторую – за упокой. Перебирал в уме родные имена, боялся пропустить кого-нибудь. Не спешил, да и не хотелось сейчас – спешить.
Третью зажёг и подал Нине. Та поставила её в медный, лоснящийся от масла цилиндрик подсвечника, с краю.
Свеча наклонилась влево и упала. Резко, словно кто-то толкнул. Потухла, лежала сиротливо на тёмном чистом полу, чадила тончайшей струйкой.
Нина смотрела на неё и хмурилась.
– Плохая примета, – подумал Боб и тотчас: – Чур, чур, чур!
Наклонился. Поднял свечу, запалил, оплавил снизу, укрепил, слегка покривив жёлтую мягкость воска тёплыми пальцами.
Пламя колеблется, гипнотизирует, приманивает что-то неведомое, о чём узнаешь, но позже. А если не вспомнишь того, что сейчас происходит, будешь недоумевать – отчего это, почему? Вера – свет, спасение. Гибель мраку и невежеству – свеча.
Было пронзительно тихо в полном людьми храме.
Иисус воскрешал мёртвых в тишине.
Постояли молча и вышли. Нина поправила волосы. Боб надел кепку. Долго шли переулками к «Тургеневской». Каждый думал о своём.