И в поле, и на дороге рожали, на ярманку.
Пуповину только перережут, перевяжут с молитвой, словом добрым про здоровье, счастье прискажут – и вот он, – дитёнок!
Деревенские девки трудились много, крепче были здоровьем-от. Легше городских рожали и помногу.
Повитуха придёт в дом, покрестится, прочтёт молитву. А уж потом – за дело. Отвары травные, растирания разные. Поддерживала роженицу. Главное же – младенца подхватывала, чтоб не упал, мимо коленок-то, не ударился, не ровён час. Мягонькой же ещё совсем. Родничок живёт на головёнке, торопится.
Были мужья – вместе с женой страдали: стонали, приседали, поддерживали жену под спинку или бедро.
– Бабушка! – смеялась Людмила, ямочки на щеках догоняли друг дружку, – космос уже осваиваем вовсю, а вы такую рассказываете!
– И что? В космос летают, чего только не обследовали, куда только не влезли, но от любознайства не сунули, а как матерью быть – подзабыли, главное своё дело, – возражала бабушка. – А рожать-то надо – стоймя! Это врачи понавыдумывали – лёжа, на кушетках, себе для удобства! Стоя-то – легче рожать! Точно! Как только дитя родится, повитуха читает молитву, окропит его и мать святой водицей, даст мамке, к груди приложит. А уж потом – мыть, пеленать, отцу подержать или в колыбель покласть, а то – и на печь.
По первости роженица отдыхала, затем созывали родственников, соседок, подруг и устраивали «родины». Промеж себя всё – пересудачат, новостями поделятся. Так-то ловчей узнать, чем по книжкам читать, лучше запомнишь-то. Приходили помочь по хозяйству, угощение приносили. А через несколько дней мать возвращалась к домашним делам. Ребёнка спешили окрестить поскорее.
И родилась дочь у бабушкиных постояльцев – красавица. Людмила смеялась, говорила всем:
– Да я с такой подготовкой ещё троих запросто родить могу! Баба Паша – а давайте откроем консультацию для беременных! И людей научим, и заработаем денег! А может, и книжку напишем – сейчас все пишут!
– Ты вот запомни, или запиши даже, пока я есть, не ушла ещё, – отвечала бабушка.
– Потом доченьке расскажешь, когда время приспеет, или ещё кому, – за так, без денег. Хорошее дело само вернётся и отблагодарит! Тока не торопи: сделал – и забудь. Как потом не возрадоваться, когда придёт нечаянно.
Жена всё на курорты тянула, а бабушка ждала, с осени припасы делала, и мне стыдно бывало в тот год, когда не приезжал, хоть и не упрекала. Облокотится на забор, смотрит, как мы в райцентр на поезд с соседом её на «Жигулях» уезжаем. Гостинцев насобирает! Варенья, соленья.
Всё понимает, не ропщет, а просто ждёт, вдруг получится нам приехать – вот будет радость! Зимой письмецо пришлёт короткое: «Боря, носишь ли свито́р, из манькиной «шубы», вязаный?» Какой, думаю, свитер?
А как не стало – понял, не хватает мне её! Наверное, в небесах улыбается сейчас, добрая душа, бабушка моя Параскева.
…А поезда гремят, несутся в разные стороны, люди мельтешат. Ещё день прошёл.
Чемоданы на колёсиках. Сумки у бабулек тоже на колёсах. Ступени крутые. Тянут вещички вверх, – жилы рвут, вниз скатывают – как в трясучке.
По вагонам инвалиды передвигаются. Толкушки деревянные, ручки дверные, руками отполированные. Отталкиваются от пола. Почти сплошь – в хаки.
Героически смотрится, а может, разжалобить скорей получится? У нас же нет ни одной семьи без погибших.
Ясно, что пенсии не хватает на жизнь, а с другой стороны – статьи постоянно в прессе: – организованная мафия, бизнес на инвалидах! Сидишь и думаешь – кинешь десятку, а куда она упадёт, в чей карман?
Если в его – не жалко!
Пьяным, цыганам, молодым, – почти не подают, а уж бомжам, «под ребёночка», пожар и стихийные бедствия – и того меньше.
Раньше бездомные и юродивые – на паперти окормлялись, словно бы своё праведное несчастье подчёркивали. К ним и отношение, поэтому было спокойное, отчасти даже – уважительное: раз человек пошёл на такое, значит, неспроста! Не всякий ведь решится вот так себя принизить, гордыню презреть настолько, чтобы ниже низкого опуститься, и кланяться, и клянчить. При этом вести себя на людях с достоинством, не ронять его. Сейчас же от них алчность и злость исходят. А навстречу – пренебрежение.
Прежде это был некий «бартер» – ты мне «копеечку», а я за тебя перед Богом словцо замолвлю: за то, что не ПРЕзрел, а ПРИзрел То есть помог, поддержал. Увидел в трудную для человека минуту – человека.
Двойная мораль «совка»: работой инвалидов не особенно обеспечивали, а не работать Значит – не есть! Породили уничижительное отношение к нищенству, инвалидам. Нет – произносили, конечно, много красивых слов, а элементарно протез хороший, или пандусы, лифты построить – не было этого.