Может, повесить в большой комнате портрет Робинзона Крузо?
Вроде как дедушка: воевал в русско-японскую под Ляояном, Мукденом. Его в лицо не знают, легко поверят, глядя на бородатого мужчину. И будет он как знамя Борьбы с Одиночеством, символ выживаемости, крепости духа и веры в победу добра.
В небе повис огромный серебристый дирижабль, подсвеченный лазером со стороны ночной дискотеки. Крупными буквами – «НКВД – Ваше счастье уже сегодня!».
Митяй созывает дармовщинкой поживиться!
Обзвонил всех, поздравил. Идти в гости отказался. Не хотелось в такой праздник торчать ковылинкой в раздольной степи семейного застолья. К себе зазывал. Все насулили, но не к Спасским курантам, а к часу-двум. Стол накрыл на двоих. Хрусталь бабулькин, чешский, знакомый ещё по прежней жизни. Синие наклеечки.
Закуску расставил.
И начал с Дальнего Востока: Андрюху с Камчатки; Вована из Магадана; Вахатова из Мирного; Женьку из Якутска; Володю из Ньюсибирска; Равиля из Алматы. Так ещё до одного Вована, из Фрязино, дошагал. Одиннадцать тостов! За всю страну!
Подошёл к зеркалу в коридоре.
– Вот он – я! Единственный и неповторимый в собственной глупости. Ну, будь здоров, Боб! – Спиной повернулся к зеркалу, и «в обратку»: – И вам, уважаемый! – И хлоп! – рюмку с правой руки, потом хлоп – с левой!
Потом в потемневшей глубине почудилось бабушкино лицо. Авраам Линкольн, очень бледный. Мария Антуанетта – красавица-а-а! Время и пространство исказились, словно Боб оказался в зеркальной колбе термоса, изогнулся, как в гамаке. Не очень уютно – руки-ноги затекли, неметь начали. А оттуда – целая толпа взирает!
Бабулька, дети её, сын и дочь, внуки, муж, люди какие-то незнакомые.
Боб сузил глаза, всмотрелся. Близкие очертания стали размытыми, неясными, а дальние картины чётче обозначились. И он сам – один из персонажей, влез внутрь амальгамы, истончился, чтобы уместиться с ними там, в глубине. Диковатое ощущение.
Боб собрался с силами, встал вплотную к зеркалу, глаза в глаза с отражением, но так, чтобы не замутить дыханием стекло. Светильник – сзади и сверху. Дверь в ванную открыта, там тоже зеркало, и он – между ними.
И в зеркале – она! Лицо её, но волосы чёрные и причёска другая: короткая, «ёжиком» на затылке, «под мальчика». Смотрит сквозь туман и улыбается тонко и укоризненно. Показалось, что шепнула нечто – загадочно, таинственно. Не понял, не успел прочитать по губам. Жутковато стало. Отдёрнул руки от холодного стекла. Словно с другой планеты прилетел. К столу присел, успокоился, вернул сердце из горла на его нормальное место.
Скрипнул стул – четвероногий друг геморроя. Может, с праздником хотел поздравить, или не общался ни с кем давно, говорить разучился, а теперь ворчит, поскрЫпывает, внимания требует – собеседник!
Будильник бабулькин на холодильнике медленно сходит с ума без часовой стрелки. Сейчас в метро, в ноль часов, включат в вагонах бой кремлёвских курантов.
Боб сам делал это, и не раз: график – кому как пофартит!
Шампанское под куранты поверх водочки: коктейль «Северное сияние».
Ходил по квартирке и кричал дурным голосом: «Урр-р-ра!». Аж горло надсадил и слезу вышибло от усердия. В книжке вычитал: когда крепость обложили враги, а защитников мало – надо всё оружие по амбразурам выставить и оббегать его поочерёдно, постреливая, чтобы их казалось больше, чем есть, защитников этих, что их так много – лучше не соваться и осаду снять!
После часу ночи из всех «обещанцев» только Геныч приехал. Василича привёз – друга, чернобыльца-ликвидатора. Худощавый, среднего роста. Глаза тёмные, живые.
Волосы с лёгкой сединой, словно снежинки не успели растаять в тепле. Усы как у Сталина, пышные, большие. Боб залюбовался усами, и Василич улыбнулся:
– Мужчина без усов – всё равно, что женщина с усами! – Чехов.
Перегрузили в холодильник бутылки, банки, пакеты, полки забили под самую лампочку. Но главное – люди пришли, живые души! Радость! В нос их лизнуть, что ли? Всех по очереди ходить и лизать, дурака валять и смеяться!
Поздравили друг друга, раздали подарки.
Геныч – пачку супернавороченных презервативов и палочки для суши.
– Жентельменский набор, штучное производство. Японские товарищи подбросили. Всё – экологически чистое!
Василич вручил красивую книжку в суперобложке: Алексей Иванов. «Золото бунта».
– Не перевелись писатели на Руси! А это вот, – протянул крупную чешую карпа в пакетике, – положи в кошелёк, чтобы деньги не заканчивались.
– И что – на всю Россию один писатель, и тот с редкой фамилией Иванов? – поинтересовался Боб.