Сделал шаг в сторону, вперёд, кругом. Встал рядом с Генычем.
– Здравствуйте, товарищи бойцы!
– Здра… жла… ваш… сглывн… кам… ник… – наложилось эхо рапорта Боба с дальнего конца коридора.
– Вольно! Командовать парадом приказываю генералу Василичу!
– Товарищи солдаты и матросы, сержанты и старшины, генералы и адмиралы! К торжественному маршу!
Поротно! На одного линейного дистанции! Афицеры управления – прямо! Астальные – напра-афо! Равнение – на-а-а… пра-а-а. Фо!
– Счас, мужики! Обождите минутку! – засуетился Боб и побежал в квартиру. Вскоре оттуда грянула мелодия марша «Прощание славянки».
Вернувшийся Боб примерился с левой ноги и рубанул строевым, как учил прапорщик Фёдоров – отец солдату!
– Выше ножку, твёрже шаг! Грудь четвёртого! Держи строй, боец! – командовал Василич, пытаясь перекричать оркестр. – Глаза горят! – Зап-п-пе… вай!
– Товарищи танкисты! Поздравляю вас и весь личный состав орденов Сутулова и Кургузова дважды краснознаменного гвардейского соединения имени Стеньки Разина!
Музыка из квартиры гремела сама по себе, задавала настроение, а песни звучали отдельно. Одно другому не мешало.
За дверьми квартир стало тихо. Звонко тявкнул пекинес в угловой. Потом высунулись поочередно несколько испуганных физиономий. Исчезли.
Василич шагал легко, носок туфли тянул добросовестно, спину держал, не сачковал! Не обращая внимания на музыку, запел:
И старательно подхватил фальцетом, словно вторые голоса спели и запевала переходит на первый голос:
– Вы чё тут – в войнушку решили поиграть? – Со стороны лестничной клетки вышли два мужика. – Насмотрелись в «ящике»?
– КШУ! – объяснил запыхавшийся Василич, – командно-штабные учения приписного состава!
– Слышь, дядя, ты манёвры эти, блин, заканчивай! По-хорошему!
– А пойдёмте, господа, выпьем, – миролюбиво предложил Геныч. – Заодно подведём итоги строевого смотра, объявим личному составу результаты и благодарность. Наградим Доской почёта и письмом на родину!
Вернулись в квартиру, сделали музыку тише, выпили с мужиками за знакомство. Нормальные мужики оказались, распальцовку не демострировали. Один в железнодорожных войсках служил – Жека, другой, Артур, в артиллерии.
Послышался звонок в дверь.
– Ну, трындец. Моя «баржа» объявила всероссийский розыск! – Жека залпом выпил и поставил рюмку на стол, подальше от себя, будто вовсе не его посуда.
Боб открыл дверь. На пороге стоял младший лейтенант: молодой совсем, чубчик белобрысый. И сержант – постарше, повыше ростом. В разгрузках, с автоматами. Овчарка на брезентовом поводке.
– Младший лейтенант Черенков, ОВД «Бирюлёво»! – Козырнул небрежно, словно отмахнулся от насекомого, – Предъявите ваши документы.
– Заходите, – пригласил Боб. – Здравия желаем! С праздником!
– Что тут у вас? Буяним? – неубедительно скомкал сивые бровки лейтенант. – Соседи жалуются.
Прошли в коридорчик. Стало тесно, запахло мокрой псиной, сапожной ваксой, казармой и личным составом.
– Вы свои документы тоже покажите, – сказал вдруг Василич.
– Вам что, – раздражённо спросил лейтенант, – этого мало? – Он показал на разгрузку и автомат.
– Никак нет, товарищ лейтенант! Но порядок имеет определённый порядок и последовательность действий, мы же против порядка не возражаем! Праздник же – пора повышенной бдительности! А мы тут… вспомнили службу, ратные будни, молодость боевую! Песни спели строевые. Никакой крамолы! Что ещё? Приняли слегка на грудь: опа – и приняли! – Он сделал движение, словно положил на грудь штангу. – Так праздник же!
– Вот грудь и прогнулась, – влез Геныч, – она же не железная! Хотите, я вам про грудь расскажу! Я знаю и про грудь тоже!
Воспоминание о груди развеселило. Компания дружно засмеялась.
Сержант махнул рукой: мол, всё ясно – мирные алкаши!
– А вы, в каком полку служили? – не унимался Василич.
– Неважно, – ответствовал сурово сержант. – Вы эти свистопляски закругляйте!
– А вам? – Геныч взял со стола бутылку, пощёлкал сбоку ногтем.
– Ни боже мой! – ответил лейтенант, – служба! – Вышло излишне категорично и снова неубедительно. Овчарка удивлённо на него посмотрела – умная же, собака!