Показали документы. У Василича сержант долго не мог отыскать фотографию, путался в латинских буквах.
– Всё у вас, молдаван, не как у нормальных людей! Где фотография?
Василич показал фото в своём латвийском паспорте.
– А почему вот здесь, справа, – ткнул пальцем лейтенант, – аист в полёте?
– Откуда ж мне знать? – сказал Василич. – Раскинул крыла и летит – дай бог ему здоровья, я ж их не рисую. Могу вам легенду рассказать про молдавского аиста, который… которого они на коньяке рисуют, известный брэнд, а вам сгодится для тоста.
– Отставить! Не надо умничать! – решительно возразил лейтенант.
Документы у всех были в порядке, но если захотеть – всегда можно придраться.
– Почему ночуете не по месту регистрации?
– Он же не поднадзорный! – вступился Артур. – В гости пришёл, вот к нему, – он показал на Боба.
– А вы кто?
– Сосед снизу, Вихров Артур Степанович, шестьдесят восьмого года рождения. Местный я.
– Покажите паспорт.
– Дома. Квартира 184.
– Так это оттуда был сигнал?
– Во! Моя! Эфесбе! Кобра пятнистая! – хлопнул себя по ляжкам Артур.
У Геныча зазвонил мобильник.
– Да, да! – общественная приёмная Министерства обороны! Полковник Безголовченко на проводе! Оксан, я это! Шучу, естесснно! Не-а! Скоро. Жди солдата с войны! Скоро буду! Автомат сдам в ружкомнату! Цулую.
Выключил мобильник:
– Оксана, стюардесса! Только прилетела! Ребёнка от меня хочет! Я же не могу ей запретить! Если женщина просит!
Он вышел на кухню. Хлопнула дверь холодильника. Вернулся, в руках – бутылка водки.
– Товарищ, лейтенант! Вместо молока – за нашу вредность! От братьев по оружию, холодненькая! У-уму-у! – чмокнул её в туманный бочок.
– Нам нельзя! – лейтенант двинулся к выходу.
И опять не получилось у него.
Геныч затеял пантомиму с сержантом. Сержант засунул бутылку за пазуху.
У него получилось убедительно. Опыт, выслуга лет.
Собака внимательно наблюдала за происходящим, поворачивала голову влево, вправо. Глаза тёмные, выразительные, как у студента на экзамене, только бы сказала ещё чего-нибудь, а вместо этого тихо поскулила, словно по стеклу ножичком скользнула! Уши торчком – уколоться можно!
– Вы тут аккуратней! – только и сказал сержант. Повёл бровью, строгость изобразил.
– Ни-ни! – запричитали все хором.
– Вот так будет лучше! Всем! – Сержант взялся за дверную ручку.
Уоки токи у него на груди затрещал резко и требовательно. Он отстегнул трубку, нажал открытым пальцем в укороченной перчатке клавишу:
– «Восьмой» здесь.
– В шестьдесят четвертой отравление технической жидкостью, пятеро. Три бригады «скорой» выехали.
– Принял «восьмой». Есть, выдвигаемся.
Они заспешили к лифту. Громыхнули по плитке, когти процокали, заскрипел лифт.
Остался запах псины и ваксы. Настойчивый, въедливый, тревожный.
– Мне пора, – сказал Геныч. – Мы с Оксаночкой завтра в Хургаду летим! Красное море! – Подмигнул радостно: – С аквалангом! Перспективный «кадр»!
Жека и Артур распрощались и тоже ушли.
– Выпьем перед сном? – спросил Боб Василича.
– Великий Вильям Похлёбкин рекомендовал пить водку не раньше трёх и не позже двенадцати!
– Нормально! – Боб глянул на часы на руке и ничего не понял. – Хорошее время!
Чокнулись, выпили и рухнули – Боб в кровать, Василич свернулся калачиком на диванчике.
Даже люстру не выключили – не до неё.
«…И нет прямого ответа»
Боб проснулся утром нового года. Дверь на кухню была закрыта, оттуда доносилась негромкая музыка. Ему показалось, что он на дне: сквозь толщу воды и металлический скафандр что-то бубнило, воздух большими пузырями стравливался через клапан, поигрывал живыми, кипящими шариками, искажал звук.
Боб попытался различить слова и не смог.
Вчерашняя овчарка умерла при исполнении служебных обязанностей и сейчас разлагалась во рту. Так ему показалось. Словно паралитик, он привстал на руке, перекатился на бок и сел на кровати.
Надо заново учиться ходить. Прошаркал на кухню. Василич стоял у плиты, что-то жарил. Запах еды вызвал тошноту:
– Отлично, – бодро улыбнулся Василич, – сейчас будем завтракать. Сегодня у нас «фирменное блюдо» с солёным огурчиком, морс клюквенный, а также щи из кислой капусты, потому что так рано водку пить вредно, а полечиться надо.
– Какой он бодрый! – с завистью подумал Боб. – Когда ты это всё сварганил? – спросил, испытывая сложное чувство, будто трое суток в шторм он блевал за борт, теперь подташнивает, но и кушать вроде бы уже хочется – требует организм, оживает, возвращается к обычному ритму.