Поплескался под душем.
Вспомнил про «часы». Представил себе счётчик, как в такси. Накинул белый махровый халат и вышел.
Его одежды не было, куда-то её спрятали. Чтобы не раздумал?
«Наргиз» почтительно склонилась, прикрыла лицо – ладошки домиком – покорную рабу изобразила. Приблизилась мелкими шажками. Неспешно, ловко раздёрнула узел на поясе. Провела ладонями по его плечам, халат скользнул к ногам.
– Ложитесь на живот, руки вдоль тела, – шепнула в самое ухо, возбуждая лёгким касанием.
Послушно лёг. Прикрыл глаза, уловил новый запах. Сквозь смежённые веки – пламя свечей. Колеблется, блики мелькают. Музыка и благовония. Ни зимы за окном, ни печалей – лёгкость осталась.
Она мягкими, уверенными движениями плавно массировала спину от самого затылка. Масло делало касания невесомыми, нежными, согревающими. Одно движение перетекало в другое, словно мячик перекатывался под её руками.
Одна ладонь снизу, другая сверху. Потом наоборот. Спина, ягодицы, ниже – между ляжками, по ногам.
Пятки, ступни – и вновь от плеч.
– Ложитесь на спину. – Опять вкрадчиво, еле слышно.
Он перевернулся.
Она уже только в шальварах. Небольшая грудь, круглая, аккуратная, крупные тёмно-вишнёвые соски. В руках изящный флакончик. Тонкая золотистая струйка стекла в ладошку. Отвела его руки от туловища, нежно прикоснулась к плечам, разминая, массируя. Глаза приблизились, тёмно-коричневые, почти чёрные. Боб отразился в них.
Лёгкий пушок по овалу лица, подсвеченного трепетным пламенем свечей.
– Вот откуда это восточное выражение – «персик», – подумал он.
Она прикоснулась сосками к груди Боба, медленно опустилась и скользнула вдоль его тела вниз. В нём вспыхнуло нарастающее желание. Она качнулась, груди поочередно прикоснулись к члену, которым сейчас можно было играть в лапту.
И снова – её глаза-глазища! Гипнотизирующие, бездонные, как южное ночное небо.
Она ворожила руками, и тепло волнами расходилось по всему телу.
Боб расплавлялся, умирал и рождался вновь. Не было ни времени, ни места, а была могучая энергия, которая уносила его в неизведанное. А руки, чудо-руки уже взлетели к плечам, и хотелось, чтобы они вернулись туда, где были только что!
И, словно услышав его мысли, руки заскользили в аромате масла вниз, подчиняясь незнакомому ритуалу. Задвигались, ускоряясь ритмично, вверх-вниз, вверх-вниз, приводя в движение живой поршень, набухавший изнутри взрывом, доводя до исступления, возбуждая и увлекая.
Боб сгрёб Наргиз в охапку, не владея собой, на грани срыва. Уложил её рядом, вдыхая аромат и ощущая влажность тела, стал торопливо искать поцелуя. Она увернулась. Он поцеловал грудь, слегка прижал губами – соски упруго отозвались.
Она ловко выскользнула. С улыбкой, понимая – как опасно сейчас кричать, пугать. Только вкрадчивый шёпот, словно больному в горячке:
– Нет, нет, нельзя! Только тантра! Успокойся, мы лишь на полпути к блаженству.
Её правая рука широкими, размашистыми движениями взлетала над «сокровищем» Боба, скользила. Движения были равномерными, влекли за собой, втягивали, заставляли двигаться вместе, подчиняли единому ритму.
Волны внутри становились всё горячее, появилось лёгкое покалывание.
Неожиданно в музыке проявился ритмический акцент барабанов, стал явственней, совместился с ритмом движения рук.
Вспышка! Судорога, конвульсии. Мощный протуберанец извергнулся из раскалённого, напряжённого тела, делая его лёгким, невесомым.
Прикосновение. Боб открыл глаза. Она стирала ладошками следы извержения и растирала его грудь, руки круговыми движениями, возвращала к реальности.
Опустошённость и расслабленность.
– Мы выползли на сушу из пучины морской, – шепнул он. – Плазма нашей крови на девяносто процентов состоит из морской воды, поэтому кровь солёная.
– Океан страстей, – задумчиво, отрешённо прошептала она. – Лизнула пальчики: – Да, солёная, морская.
Потом улыбнулась своим мыслям, ловко скинула шальвары, скрутила верёвочки шёлковых трусиков, гибкой ящерицей скользнула, прижалась к Бобу.
– Помогите теперь мне.
Боб медленно шевелил мягкий живой бугорок. Словно пальцем цеплял струнуи приминал её сразу же. Ускоряя движение, почувствовал, что бугорок твердеет, набухает.
Она уловила ритм, задышала чаще, поворачивая голову влево, вправо, постанывая Боб наблюдал со стороны, и это было странно, и неожиданно, и ново. Не изведанное раньше ощущение. Она вскрикнула и прикрыла рот ладошкой. Конвульсивно вздрогнула несколько раз.