– Последний романтик, – улыбнулся Боб.
– Ну что ж! Слова не мальчика, но мужа! – сказал Геныч. – Едем в Сокольники. Есть партийная явка и ключи от нея! Цивильный двухкомнатняк. Хозяева вернутся не скоро. А мне велено полить цветы, накормить-напоить птицу. – НИРВАННА, – сказал начитанный Василич – надо расшифровывать как «нучно-исследовательская работа в ванной»!
– Ладно! Член корр! – сказал Геныч, – Перед этим благим делом зайдем в «буфет» на районе! Ну, как идея, молочные братья?
Идея понравилась. Разбегаться не хотелось. К тому же была «тяпница», она же «питница», она же «святая Петка» – одна из самых почитаемых святых у славян.
Завтрашнее утро уже не казалось мучительным воскрешением, а представлялось неспешным, с завтраком в весёлой дружеской компании.
Пошли к метро. Линия № 1 – Сокольническая. Станции, одинаково выложенные однаковой плиткой, словно один большой общественный туалет.
– Имени Лазаря Кагановича, – вспомнил Василич. – Сталин «отблагодарил» за снос Храма Христа Спасителя, Сретенского монастыря, Сухаревской башни. Почти сорок тысяч расстрельных списков с его подписью. Тихонько дожил до перестройки, на Фрунзенской набережной…
Боб промолчал. Не к месту было. Они сейчас в другом «слое» памяти.
«Всплыли» на поверхность под ураганный ветер на входе. Он здесь круглый год. Дует из подМосковья, из метро. Напротив – пожарная каланча, справа – огромный небоскрёб: задавил всю округу, как утёс-гигант.
Люди-сэндвичи ходят, постукивают валенками в галошах. В глаза бросаются «афромосквичи»: должно быть, из Университета дружбы народов, подрабатывают.
На белом поле – «НКВД – сверхприбыль в «народном метро»! Пять акций по сто рублей, и вы – участник большого проекта!»
Зашли в магазин. Над кассой яркий транспарантик: «НКВД ждёт вас!».
– Как расшифровать это «НКВД»? – показал рукой Василич.
Кассирша смутилась:
– Началнык дал. Нэ знай ничё.
– Давайте остановимся на «русском фаст-фуде», – предложил Василич: картошечка отварная, огурчики, капустка квашеная, сельдь-филе, хлебушек «Бородинский», сметанка «тридцатиградусная».
– Квасок! – подхватил Геныч. – Однако, господа, я бы предпочёл селёдочке – балтийскую килечку в винном соусе!
– Вопрос решаемый! – согласился Василич.
– Сальце! С витамином «це», чтобы не было морщин на лице! – добавил Боб. – И лучок!
– От оргазма полового – к оргазму пищевому! – сказал Геныч.
Раздевались в прихожей, пыхтели, толкались в тесноте, в зимней одежде. Вдруг – явственно:
– Кого там чёр-р-т пр-ринёс? – трескучий старческий голос.
Замерли.
– Я вас, блядей, насквоз-з-зь вижу! И за версту чую!
– Привет, Эдичка! – радостно закричал Геныч. – Не пугайтесь, это попугай.
Смешная получилась фраза.
Прошли в комнату. Справа от окна – клетка: среднего роста человек спокойно сможет разместиться. В ней сидел нахохлившись большой белый попугай. Хохолок жёлтый, словно цветочной пыльцой припудренный. То распрямлял, то собирал забавный «ирокез». Перья на щёчках приподнял-опустил.
Увидел компанию, по жёрдочке заходил вперёд-назад. Лапку одну приподнял, будто руку, приветствуя.
– Даёшь краба, мореман!
– Он из Одессы, – объяснил Геныч, – хозяину друзья привезли на день рождения. Под настроение такие «коленца» выдаёт – обоссышься!
– Сам поссы и пар-р-р понюхай! – тотчас подтвердил свою незаурядность попугай.
– Не будем будоражить птицу. Геныч взял с тахты большую павловскую шаль, накрыл клетку.
– Мр-рак! Мр-рак! Мы у негр-р-р-ра…
Эдичка невнятно бормотнул что-то ещё и затих.
На цыпочках вышли из комнаты, Геныч прикрыл створки двери.
На кухне Василич принялся чистить картошку. Боб открыл банку кильки, стал потрошить и складывать филе на тарелочку. Геныч нарезал солёные огурцы, заправил подсолнечным маслом квашеную капусту, туда же нарезал колечками лук, перемешал в глиняной миске.
Водка стыла в морозилке – «Кедровка».
Крышка приподнялась над кастрюлькой, закипела вода.
– Картошку не соли, – попросил Геныч, – каждый посолит по вкусу, а утром покормим Эдичку остатками.
– Классно! Как в деревне: что не съели – курям, на задний двор!
– Не скажи, – возразил Геныч, – надо ещё фрукты, орешки, творожок – обязательно! И печенье сливочное любит.
– Он, часом, не в семье биндюжников рос? – спросил Василич. – Поливает, как из огнемёта! Палец в клюв не клади!
– А может, он не парень? – поинтересовался Боб.