– Это был самый страшный год в моей жизни, – сказал Маринк, опираясь о саркофаг. – Сначала Батт, мой драгоценный сын… потом Гвендолин… потом предательство Наста.
В сумраке мавзолея сверкнули серые радужки милорда. Кулаки сжались, он импульсивно оттолкнулся от гроба.
– Не люблю эту статую. – Маринк мотнул головой на мраморную великаншу. – Знаю, что Гвендолин понравилось бы, но не люблю. Она была совсем не такой. Эта царственная поза… словно зодчий снова высекал меня, но в женском обличье.
Нэй предпочитал придержать язык, если не был уверен в правильной реплике. Кажется, разоткровенничавшийся герцог и не нуждался в комментариях собеседника.
– Творец Рек знает, я сделал много ужасных вещей. Я виноват перед Гвендолин и перед сыновьями. Батт однажды сказал, что никогда не станет таким, как я. Никогда не предаст супругу так, как я предавал его мать…
– Ваша светлость…
– Молчите, Георг. – В немощном подкошенном властелине шевельнулся хищный зверь. Нэй подумал о псе, рычанием предупреждающем, что вот-вот нападет. – Молчите и следуйте за мной.
Гробница маркиза Батта находилась по правую руку от статуи герцогини. Черный саркофаг без излишеств, гладкий камень, черный, как побережье Вагланда, откуда его и доставили в Полис. Чтобы породниться с богатым и загадочным городом-верфью, Маринк женил старшего сына на вагландской принцессе. Золотоволосая девушка, напоминающая призрака, приплыла в Полис с кораблями, нагруженными золотом и шелками. Брак продлился четыре месяца. Вдова покинула Оазис после похорон Батта. Говорили, она улыбалась жуткой улыбкой, всходя на борт и одаривая дворец прощальным взглядом. Кем были союзники Полиса? Что за люди населяли леса города-верфи? И еще, задумался Нэй в угрюмом мавзолее: Лита, дочь вагландки и рыбака, не носит ли она в себе то же дьявольское начало, что носила златовласая принцесса?
В зыбком свете вечного огня Маринк дотронулся до камня. Тень его дрожала, но голос окреп.
– Гвендолин ушла к Творцу, считая, что Батт умер. Истина была гораздо чудовищней. И мой стыд, Георг, столь велик, что я попросил вас не брать с собой даже фамильяра. Вы выполнили просьбу?
– Беспрекословно, сир.
Герцог кивнул: «Я не сомневался в тебе». А затем крышка гроба беззвучно разомкнулась на две половины и разъехалась. Саркофаг оказался входом в подземелье.
– Архитектор, каменщики и все, кто оборудовал этот лаз, мертвы. Не считая зомби, три человека были внизу со мной: Титус Месмер, Номс Махака и Аэд Немед. Увы, они ничем мне не помогли. Немед, этот мерзавец, показал лаз Сорелю. В ближайшее время он ответит за свою подлость. Здесь есть лампы. Зажгите и для меня…
Маринк первым сошел по крутой лестнице. Как только голова Нэя опустилась ниже уровня пола, саркофаг захлопнулся. Будто чудовище сглотнуло пищу, самостоятельно забравшуюся к нему в пасть. Охваченный любопытством, Нэй разглядывал убегающий вдаль коридор, гирлянды паутины. Свет ламп оттеснял тьму, но она заново свивалась за спинами идущих. В желтых коконах герцог и придворный колдун шли под низким потолком, покрытым соляными натеками и сажей.
– Можете сказать, где мы, Георг?
– В замурованных подвалах Северо-Западной башни, – сориентировался Нэй.
– Что вы чувствуете?
– Здесь колдовали.
– Месмер лез из шкуры вон, чтобы проникнуть в его мозг… исправить…
– В мозг Батта?
– Вы догадливы. Или осведомлены. Вы помните его?
– Мы были знакомы шапочно. Я занимался с Алтоном, а Батт…
Маринк закончил фразу за Нэя:
– Батта, как и меня, никогда не интересовало фехтование. Он предпочитал пиры, настольные игры и хорошее вино. Его сегодняшний рацион шокировал бы падальщиков Змеиного Клана.
Тоннель впереди расширялся, от него отпочковывались коридорчики в арочных проемах. Там капала вода и стенали сквозняки.
– Есть другие входы?
– Да, чтобы кормить моего сына. Спросите же.
– Он… Что он ест?
Маринк воздел к темным сводам указательный палец. Через плечо милорда Нэй увидел проем в стене и комнату за ней, без дверей, зато с надежной решеткой. Рядом были и другие зарешеченные камеры, но лишь у одной металлические прутья блестели, лишь одна была обустроена и явно обитаема. Здесь, во мраке, заключенные сходили с ума задолго до рождения Маринка и его предшественника Руа. Иные правители Полиса, равно жестокие и властолюбивые, ссылали в подземелья неугодных. Нынче казематы были отданы единственному пленнику.
Маринк поднял лампу так, чтобы спутник разглядел убранство камеры.