«А мои руки?»
Нэй помрачнел, наблюдая за пляской старых богов. Сколько же их расплодилось до Потопа? Наверное, Сухой мир был тем еще местечком: наводненное божествами поле боя, где адепты разных религий убивали друг друга во имя высокомерных небожителей.
«Лучше бы вы не всплывали из Реки», – подумал Нэй, имея в виду и слоноголовых толстяков, и Бога-Голубя, и всех прочих.
Просторную комнату заливал солнечный свет. Распахнутые двери выходили на балкон. За перилами из слоновой кости благоухал сад, давно приевшиеся ароматы бесцеремонно вторгались в покои. Балкон опоясывал здание, и можно было попасть в апартаменты маркиза Алтона – справа, и Литы – слева.
Нэй с досадой обнаружил, что, пока он дрых, кто-то (бесшумная служанка в сари?) убрал со стола объедки и поставил блюдо, полное вязких сладостей и засахаренных фруктов. Вийон развлекался тем, что разбирал и заново собирал алый гранат, зернышко к зернышку упаковывал обратно в кожуру. Перехватив взгляд хозяина, фамильяр смущенно обронил плод.
«Если мы пленники, – подумал Нэй, – то это странный плен».
Дворец, в котором жили странные пленники, представлял собой окруженную гранатовыми деревьями громадину. В саду работали девушки с миндалевидными глазами, подведенными сурьмой. Они ухаживали за розами, жасмином и кустами, названия которых Нэй не знал, и обругивали нахальных обезьянок. Прохаживались наложницы, чьи лица маскировал тончайший муслин. Гвардейцы носили голубые шаровары, а жрецы бесчисленных богов – оранжевые платья. Дворец изумлял обилием тигриных шкур и ковров. Обеденный стол в комнате Нэя был сделан из нефрита. Огромную кровать защищала москитная сетка, а окна закрывали ширмы из ароматной травы: слуги поливали их водой, охлаждая воздух. В комнате Литы были даже качели, подвешенные на цепях.
«Странный-престранный плен».
Нэй зевнул, хрустнув челюстью. Сладкое кушанье вгоняло в дрему. Вот и докатился он до послеполуденного сна, удовольствия стариков. Глядишь, и вовсе в спячку впадет, как Четверо Старых.
Нэй встал с софы и налил в фарфоровую чашку кофе, подслащенный тростниковым сиропом. Калькутта – самый большой остров Реки, заветная мечта Нэя – одаривал не тайными знаниями, но шикарными яствами. Матросы «Каллена» поглощали в порту рисовую водку, а капитана Пакинса, Сынка, Нэй видел вчера, осажденного смуглыми танцовщицами.
«Вы еще не решили свои вопросы?» – с надеждой спросил Сынок. Его зрачки расширились от употребления гашиша и нюхательной соли. Нэй опасался, как бы команда не подняла мятеж, отказавшись покидать гостеприимный край.
Но гостеприимство раджи вызывало самое меньшее вопросы, а то и тревогу у человека с развитой интуицией.
«Каллен» доблестно справился с испытанием. Помогли лаки Гарри Придонного и заговоренные паруса. Остановки свели к минимуму, памятуя о важности миссии. Лишь однажды Нэй сделал исключение, и они с Литой, Алтоном и новыми водоплавающими дружками вдоволь порезвились в теплых волнах. Как хороша была Лита, оседлавшая дельфина!
Промелькнули и исчезли за бортом населенные дикарями архипелаги, исполинские бетонные соты, взмывающие ввысь из Реки, барьерные острова, о которых рассказывал Каххир Сахи.
И вот перед коггом берег, изрезанный ласковыми бухтами, растопыривший скалистые пеньоны, как пальцы. Пальмы, отяжелевшие от кокосов, тамаринды, обвитые лианами. Потрясающий беспорядок джунглей.
– Я слышал, калькуттские девчонки творят чудеса, – располовиненное лицо капитана слилось в гримасе блаженства.
– А я, – вклинился пожилой боцман, – слышал о секте душителей, что рыскает в лесах. О жертвоприношениях под красной луной и о хороводе голодных демонов.
– Да ну тебя, – отмахнулся Сынок.
У входа в фарватер «Каллен» встречали пироги. Визит союзников не стал сюрпризом для людей Востока. Калькуттцы вручили подарки, и кувшины с питьем, и приветствия, нацарапанные на мясистых пальмовых листьях. Когг сопроводили по узкому каналу; в порту звенели бронзовые цимбалы и обученные слоны задирали хоботы и гудели – Лита повизгивала от восторга, а Сынок впивался глазами в полуголых туземок.
С тех пор миновало четыре дня. Четыре дня чужестранцев закармливали сладостями, поили терпким вином. Фокусники демонстрировали трюки с огнем и вышколенными пантерами. Рави появлялся до того, как гости успевали подумать о нем, и выполнял любую прихоть… кроме одной.
Аудиенция у великого раджи Пандея откладывалась с вечера на вечер. И Каххир Сахи, по словам Рави, был слишком занят, чтобы выйти к землякам.