– Он так и поступил? – спросил Нэй.
Раджа пристально посмотрел на речного колдуна. Глаза правителя болезненно блестели.
– Он велел отрубить наглецу голову.
Нэй невольно хмыкнул. Вот она, царская справедливость.
Было понятно, на что намекает Пандей. Он не намерен торговаться – ни с Маринком, ни с его послом, Нэем. «Бери то, что есть. Вернее, отдавай то, что просят».
В желудке посасывало – вино пробудило аппетит. Нэй повернул голову к одному из столов – подставке из черепашьего панциря, отломил взглядом крыло жареного цыпленка, оторвал кусок лаваша, закинул в рот горсть засахаренных фруктов. По столу, между блюдами, были разбросаны белые, темно-красные, желтые соцветия. Не спрашивая дозволения, Нэй подошел к столу, взял половинку сочного манго, блестящего сахарной пленкой, и откусил.
– Эти цветы… – сказал он, вернувшись к ступеням перед троном раджи. Обвел взглядом зал. – Как они называются?
Раджа выразительно замер, а потом рассмеялся.
– Это левкой. Золотистый пахнет круглые сутки, темный источает аромат только ночью, белый не дает запаха. Очень поэтично и образно, не находите?
– Вы разбираетесь в цветах.
– Это моя страсть. Одна из многих.
Нэй вдруг вспомнил пруд с чистой водой и мертвое дерево с искусственными шелковыми листьями. Надо привезти Серпису одну из механических певчих птиц.
Пандей встал, чтобы размять ноги. Росту в нем было не меньше семи футов.
– Каххир Сахи… – начал было Нэй.
– Мы не закончили с договором. – Раджа опустился на трон. – Ежегодная подать была моим первым условием.
«Я не удивлен».
– Второе. Я выдам свою дочь за сына герцога Маринка, и мы породнимся.
Дорога шла под уклон, и рабы бежали галопом. Паланкин подпрыгивал. Дворец в окошке подпрыгивал в такт. Нэй поерзал на подушке и перевел взгляд на Рави, сидящего напротив. Казалось, что Рави передвигается как бы отдельно от паланкина – парит в воздухе внутри двухместного паланкина и поэтому не подскакивает вместе с ним.
– Вас укачало, Нэй-джи? – спросил браматма с хитроватым прищуром. – Приказать помедленнее?
– Не стоит.
– Как угодно.
Нэй откинул кисейный занавес, свесил в окно руку и разжал кулак. Соцветие левкоя, золотистое, раздавленное, выпало из ладони.
Бархатные подушки выскальзывали из-под задницы и спины. Нэй старался не шевелиться. Глядя в окно на вереницы кипарисов и пальм, следил за Рави краем глаза.
«Ты был там, – думал колдун, – за троном. Думаешь, не знаю? Считаешь меня ослом? Это оконце со шторкой… и как быстро ты появился, когда мы закончили с раджой. Ты прятался за спинкой трона, между боковыми стенками-ставнями, я видел трон сбоку, когда брал манго… Хитрец! Ты нашептывал радже через это оконце!»
Что это меняло?
Да почти ничего. У каждого властителя есть советники. Может, стоит поближе сойтись с Рави, чтобы попытаться смягчить требования Пандея?
Нэй почти физически противился этому. Рави был ему неприятен. Как неприятен ползущий по ноге красный скорпион. Рядом с браматмой внутренний голос Нэя не умолкал ни на секунду.
Вийон был солидарен с хозяином. Глядел на Рави черными бусинками глаз. Нэй не брал бесстрашного компаньона во дворец раджи – отправил порыскать снаружи. Дух-ласка вернулся с новостями о приставучих обезьянках.
В памяти всплыл разговор с раджой.
Три условия. Пандей выставил три условия.
Полис ежегодно платит Калькутте «благодарственную пошлину». Раз. Маркиз Алтон женится на принцессе Канти, дочери Пандея. Два… «А что, может, принцесса хороша телом и душой, и Алтону не придется жертвовать…» Нэй неосознанно мотнул головой. Так не бывает, это не сказка. Притча? Возможно. Притча о прекрасных рабынях, лакомых кусочках и страшных, как рыба-гроб, принцессах. Или огромных, как папаша.
Третье условие… Его поведает Рави. После того как Нэй встретится с Каххиром Сахи, к которому они ехали. Кстати, куда?
После приема во дворце Нэй отказался от завтрака в обществе чиновников и военачальников – рассевшись по рангу за длинным столом, воротнички и ожерелья рвали пальцами тушенную с овощами баранину, выгребали мясной фарш из тыкв, утирали рты листьями винограда. Он перекусил в своей комнате вареным рисом и айвой, и с ломтем арбуза, ярко-красным, роняющим тяжелые капли, спустился во двор к паланкину.