– Но на Совете…
– Вам должно быть понятно, что это не спор или торги. Это не символы, которыми разговаривает флот, а конкретные слова. Победа. Быстрая. Недорогая.
Крэдок осушил бокал долгим глотком, сразу же схватился за живот. «Чтоб у тебя все сгнило», – подумал казначей.
– Поймите мое положение, – добавил Дамбли, чтобы дать перепившему адмиралу точку опоры. «Возвращайся в свою пенную колею и несись по ней, пока не окажешься в водовороте».
Адмирал быстро справился с волнением и желудочной болью. Хмельно глянул на Дамбли через стол.
– Не желаете подняться на шканцы?
Дамбли не желал. В эту секунду он не хотел ничего. Выжат как лимон. Пустой, как еще не оскверненная чернилами бухгалтерская книга.
– С удовольствием, – сказал он. Встал, прижимая к груди портфель. – Господа.
Адмирал громко икнул, протолкнулся мимо столующихся офицеров и стал подниматься по трапу.
– Знаете, как меня называют… ик… моряки? – спросил, хватаясь за поручни.
– Как? – вяло сказал Дамбли.
– Адмирал-на-Реке!
«А меня за глаза зовут паркетным шаркуном».
Дамбли подошел к фальшборту, положил маленькие руки на планшир и стал разглядывать речное пространство, которое стлалось до видневшейся вдали гавани. Адмирал врезался в Дамбли, выругался, захлопал потными ладонями по камзолу казначея, отряхивая невидимую пыль.
– Не надо… все в порядке, оставьте… – Дамбли неприязненно отстранился.
– Ага… ик… Вы знали, что я… пернатый? – неожиданно спросил адмирал.
– Что?
– Я верую… ик… я принял Распятого Человека и Бога-Голубя… служители на борту… это не кардинал, а я… ик… я настоял… Что вы об этом думаете?
Дамбли внимательно смотрел на собеседника.
– Думаю, это ставит вас в затруднительное положение.
– Но ведь это моя вера… ик… мой полет… во мне бьются крылья… они защитят меня… здесь, над Рекой… когда-у-э-э… – Адмирал перегнулся через борт.
Дамбли молчал. Чайки падали камнем в воду и дрались за адмиральское угощение.
– Забудьте… – пробормотал Крэдок, когда его перестало тошнить. – Не знаю, что на меня нашло.
«А я знаю, – подумал казначей. – Ты трус. Как и я… А кто нет? Чертов Георг Нэй?»
Туман поредел, и рассвет заглянул на палубу пятидесятичетырехпушечного линейного корабля «Ковчег».
Поза капитана Эдварда Лидса, на которого смотрел Георг Нэй, говорила о беспокойстве. Капитану не нравилось то, что он видит.
Нэю тоже. Он окинул взглядом боевую дугу союзной эскадры. «Походный порядок… О Творец Рек, этот порядок в дюйме от бардака!» Отставшие корабли старались не потерять строй. Несколько фрегатов занесло на подветренную сторону. Канонерские ладьи словяков, скучившись, гребли на обоих концах дуги, растянувшейся по Реке на две мили.
По курсу смешанной эскадры, на складке горизонта, скапливались черные корабли. Длинная грязная полоса, которую было видно без зрительных труб. Неприятель готовился к бою. «Они на ветре, – подумал Нэй, – а значит, решают, где и когда влепить нам по морде».
Разведчики – юркие куттеры и тендеры – сновали между эскадрами, высматривали и вынюхивали. Бригантины мотались вдоль строя, повторяя распоряжения адмирала Крэдока. Флагманский корабль шел посередине дуги – большой драгоценный камень, потускневший от страха.
Лидс захлопнул трубу и покачал головой. Нэй был согласен с безмолвной оценкой капитана: союзная флотилия угодила в переплет. «Нам подфартит, если начнется шторм, нет, лучше ураган! Тогда появится надежда на ничью». Нэй положил руку на эфес шпаги – жаль, что война больше не честная схватка между храбрецами, а грохот, хаос и кровавое месиво, – другой поправил шляпу с пером; волосы были забраны на затылке в такотскую косичку.
Нэй был приписан к «Ковчегу» в качестве второго помощника капитана, как и другие придворные колдуны на других кораблях герцогской флотилии. Не обремененные вахтами, колдуны – те, кто смог подняться на борт, – имели иные обязанности. Вернее, одну обязанность.
Лита, ученица Георга Нэя, шла на трехпалубной «Тимингиле»: красно-синие полосы на мощном корпусе, оливковые мачты, терракотовые бак и твиндек – на терракотовом не так заметны пятна крови. Нэй уговаривал Литу остаться на берегу, в Оазисе, во дворце с Алтоном, возглавившим личную охрану герцога, но та уступила лишь в малом: согласилась на компанию Вийона.
Нэй поднял руку и коснулся пальцами сюртука, слегка оттопыренного на груди переговорной раковиной, нащупал через атлас выросты овального устья. Расстегнуть две верхние пуговицы, поднести спираль ко рту, позвать Литу, услышать ее голос – желание было столь велико, что он уронил руку, пальцы крепко сжали эфес шпаги.