– Шкот тяни! Взялись! Шевелись, бестолочь рыжая!
Билли вертел головой, силясь понять, что от него хотят. Роха ткнул его в плечо и кивнул на веревку, которую держал в расписных руках; под синими картинками бугрились мышцы.
– Хватай, дружище!
Билли схватил веревку и налег на нее вместе с Рохой, вместе с другими новичками; над головой рассерженно хлопал парус, корабль скрипел так, что мурашки по коже, веревка обожгла ладони, Билли тянул, тянул, тянул, ра-а-аз, два, ра-а-аз…
На этот ра-а-аз Лита не спасет его, не вытащит, как тогда из камеры, когда в телеге Билли нашли какие-то непонятные бумажки. Билли очень скучал по Лите. Она защищала его в школе. В классе было много плохих ребят, которые смеялись над ним, пинались и бр-ра-а-з-сались рыбьими хвостами. Все потому, что у него на груди был красный крест. Как у альбатроса. Если поймать альбатроса, нарисовать ему красный крест и отпустить в небо, то другие альбатросы бросятся на него и заклюют насмерть. Билли не видел крест на своей груди, но видели другие – и пытались ра-а-аз-зорвать его, Билли, на части. Так объяснила Лита, и он запомнил эту историю, и запомнил правильно, как свое имя. Лита – единственная, кто вступился за него.
Ничего, ничего. Может, оно и к лучшему. Он ведь хотел стать речником. Река знает, в какую сторону гнать волны. Вряд ли они увидят дальние воды, но он вернется героем, и Лита будет так рада, будет так им гордиться, что поцелует его в щеку, в губы, а может, даже позволит себя погладить… Она ведь была его девушкой, до того как уехала жить за стену, чтобы стать чародейкой. Он скажет ей, что был капитаном. Что командовал судном и победил.
– А где капитан? – крикнул Билли.
– Что? – Рохе снова подурнело от качки: лицо зеленоватое, только ожог на подбородке бурый.
– Капитан?
– Там…
Билли вытянул шею, чтобы лучше видеть: он плохо рассмотрел капитана, когда тот произносил перед командой речь, мешали головы товарищей, зато заметил человека в черной одежде, похожего на Георга Нэя, с которым дружила Лита, – но надсмотрщик толкнул его в спину.
– Тяни, рыжий! Тяни как следует! Тяните! Давайте, чтоб вас всех!
Билли налег. Грязная рубашка терлась о потное тело.
Скрипучий корабль качало на волнах.
– Что мы делаем?
– Раз… разворачиваемся…
– И точно. А зачем?
Роха лишь булькнул и бросился к борту.
– Разрази меня гром, – выругался надсмотрщик. – Блюющее отребье!
Билли тянул. Не понимал, зачем это делает, задыхался, но тянул. За себя, за Роху.
Громко кричали офицеры, кричали боцманы и надсмотрщики – приказы метались в воздухе, как птицы с красным крестом на груди. Худющий юнга с заячьей губой, который вцепился в веревку следом за Билли, стонал, что у него дома больная мама. Паренька было жалко, но даже Билли понимал (он знал, что люди считают его глупым, но что с того): плакать поздно, никто не отвезет их домой к маме и папе.
– Роха, как ты?
– Потихоньку, дружище.
– Ты будешь тихим?
– Что? А, нет… Бывало и лучше. Все нутро выблевал.
Над головой золотилась огромная парусина, ходила ходуном, словно пытаясь стряхнуть пятна утреннего солнца. Корабль разворачивался – пятился задом к толпящимся на горизонте черным вражеским парусам. Кажется, другие корабли делали то же самое. Они что, собираются убегать? Билли насупился: но он еще не успел стать героем!
– Брасы крепи! Трави!
На помощь матросам пришли речные пехотинцы: ра-а-аз, два, ра-а-аз, два, тянем!
Черные паруса с каждой минутой были все ближе, наверное, потому, что они с той стороны, откуда дует ветер, – так объяснил Роха. Это ведь война? Билли не понимал того, что надвигается. Может, это ошибка и черные паруса просто пройдут мимо. Хорошо бы так… Они нагоняли страху. Чтобы успокоиться, он поглядывал на хорошие корабли, которые плыли рядом, смотрел на отблески солнца на темных стволах пушек, торчащих в открытых портах, на паутину веревок, на мачты и паруса. Прочная палуба, умные командиры. Враг пожалеет, что сунулся!
– Эй, сюда, бестолочи!
Билли, Роха и другие юнги спускали шлюпки на воду и привязывали их к корме.
– Роха, зачем мы это делаем?
– Когда начнут долбить ядрами, тут все разлетится на куски. Щепки будут кусать и жалить. Вот мы и прячем эти лодки под сраку.
– Ого! А щепки больно жалят?
– Лучше не проверять, дружище.