Понимая, что не сомкнет глаз, он сел на перила. Внизу стража – дюжина солдат и кряжистый, напоминающий голема капрал – баловалась табачком. Ров опоясывал резиденцию, дальше раскинулась мощенная булыжником площадь. Пейзаж был знаком наизусть, но сегодня в нем поселилась тревога. Таинственно шуршал листвой парк Гармонии. Тусклее, чем обычно, горели фонари. Добрые и не очень люди Оазиса беспокойно ворочались в постелях, просили речных богов отвести беду. Хищно воспарял к сереющим небесам шпиль собора. Бог-Голубь нахохлился, как стервятник. Внутри несла духовную вахту паства Галля. Кардинал молился о будущем Сухого Города, пели хрустальными голосами ангелоподобные мальчишки. Алтон подумал презрительно, что старый извращенец легко найдет общий язык с Руа – легче, чем с Маринком.
В особняке, окруженном вязами, тряслись от страха за свои шкуры министры Полиса. На совете Томас Дамбли заикнулся о судьбе Кольца. Даже напыщенному Дамбли были небезразличны жизни рыбаков. Но не отцу Алтона. Краска стыда залила щеки маркиза.
– Они под угрозой, – сказал казначей осторожно. – Открыты Реке со всех сторон.
Маринк и слышать не желал об эвакуации собственных граждан.
– Эскадра адмирала Крэдока остановит врага в нейтральных водах. Нет нужды пускать в город нищих.
Дамбли смиренно поклонился, но Алтон, стоящий рядом, заметил, как потемнело лицо казначея, как он втянул воздух сквозь зубы – через силу, но выдохнул легко, будто что-то отпустил, будто принял окончательное решение.
Гвардейцы всхрапывали во сне. Небо над Восточной башней розовело. Сквозь парк, сквозь стены, сквозь прикрывшиеся веки маркиз видел Реку и корабли, крошечные, как рыбацкие лодки, в сравнении с плавучим островом Лингбакром. Там Лита, там Нэй. Нэй, его брат. Пусть данный факт и подтверждал сплетни о многочисленных любовницах милорда, для Алтона это было словно даром свыше. Теперь он не чувствовал себя одиноким. Он отыскал не просто родственную душу, но брата по крови, брата, о каком и не мечтал.
С Баттом, так трагично и загадочно погибшим, Алтон никогда не был близок. На поминальной церемонии не проронил ни слезинки. Плакала лишь мама, уже пожираемая белым спрутом.
В тяжелеющей голове Алтона мелькали картинки-воспоминания. Вот Нэй учит его фехтованию. Вот возвращает насильно с торгового судна, куда подросток устроился обыкновенным матросом (в каюте Алтон обзывает колдуна «папочкиным приспешником» и желает ему поскорее быть съеденным кракенами). Вот акватория северян, омерзительный тролльвал оплетает щупальцами фрегат.
«Здорово мы его!» – улыбнулся сонно маркиз.
Ядро размозжило тролльвалу череп, а Алтон уже мысленно переместился в Калькутту: прятался в руинах от рогоноса, изучал в зрительную трубу проклятый город Талу, гнездо кровожадных ракшасов. Одолел коварного браматму Рави. И Нэй всегда был рядом.
Воспоминания о Калькутте неизменно приводили к Канти. Юная принцесса, дочь Пандея, завоевала сердце маркиза – и, слава Творцу, любовь была взаимной. Алтон скучал по родинкам и миндалевидным, подведенным сурьмой глазам своей суженой, но понимал: сегодня Канти не место в Полисе. Пускай она расчесывает гребнем из слоновой кости смолистые волосы, вкушает аромат цветов, гуляет в саду, защищенная факирами и воинами. Сперва нужно одолеть Руа… вернуть мир и Гармонию в Сухой Город. А уж потом… Алтон заново представит невесте Нэя, он скажет: познакомься, милая Канти, это мой брат, лучший брат во всем Мокром мире.
Птица, чирикнув, пролетела над поникшей головой Алтона. Маркиз открыл глаза и обнаружил, что солнце давно взошло, гвардейцы проснулись и покинули балкон и кто-то укрыл Алтона плащом. Ощущая неловкость – задрых, прислонившись к колонне! – маркиз выпрямился. Плащ соскользнул с плеч.
Алтон увидел процессию, двигающуюся по брусчатке. От белизны одежд зарябило в глазах. Служки бежали впереди, посыпая площадь голубиными перьями. Окрещенные зомби, также в белом, волокли на горбах крытый шелком кузов восточного типа. После побега Аэда Немеда Маринк сослал зомби работать в порт, будто неповоротливые и тупые создания черного колдуна могли поднять мятеж против правительства Полиса. Но не все решения милорда распространялись на Церковь Распятого.
Зомби пронесли паланкин через ворота и замерли у крепостного рва. Служка объявил бесполым голосом небожителя:
– Его высокопреосвященство, помазанный Голубем, кардинал Галль на аудиенцию к герцогу Маринку.
«Помазанный Голубем». Алтон ребячески хихикнул.